— На какие деньги ты устроил этот банкет? спросил Алексей Петрович в роли резидента советской разведки.

— Я, вообще-то, работаю, — ответил Кирилл, молодой агент, ведущий тонкую двойную игру, а потому идущий по лезвию бритвы.

— Интересно знать, что это за работа? Неужели разгружаешь вагоны по ночам?

— Нет, я работаю в кафе, — Кирилл сделал паузу, выбирая нейтральный ответ. — Зарабатываю музыкой.

— Поздравляю, — Алексей Петрович медленно переходил в наступление. — Ты играешь в кабаке перед жрущей и пьющей публикой. Как это у вас называется? Лабаешь… Хотя бы не на барабанах?

— Нет, на клавишных, — соврал Марков-младший.

— И то хорошо. Мама будет довольна, что годы музыкальной школы тебе пригодились хотя бы для этого.

— Я очень благодарен маме, что она помучила меня в свое время.

Алексей Петрович по-хозяйски подошел к забору. Приладил отошедшую доску и пристукнул ее ладонью. Доска подождала, пока отец с сыном отойдут подальше, и отскочила опять.

— Значит, ко мне ты чувство благодарности не испытываешь? — спросил отец напрямую.

— За все это? — Кирилл прочертил рукой по воздуху.

— Ты про дачу?

— Нет, вообще, за подаренный мир… За возможность перемещаться в пространстве и времени среди толстых диполей…

— А, понимаю, — сказал отец, внимательно поглядев на сына. — Ты уже хорошо принял…

Тебя про институт спрашивают, в который я тебя засунул, как слепого, мокрохвостого щенка. Хрен с твоей благодарностью. Ты учиться собираешься или нет?

— Я, кажется, учусь.

— «Кажется!»… Про диполи ты уже хорошо выучил. Молодец… А ты знаешь, что у тебя не будет допуска к летней экзаменационной сессии? Что все кораблестроители уже сдали курсовые по деталям машин и защитили, а ты своего преподавателя еще в глаза не видел? «Кажется…»

Креститься надо, когда кажется. А тебе надо еще и чертить по ночам, а не на фоно лабать за карася! Хорошо сказал?

— Нормально.

— Вот-вот. Ты пойми, Кирилл, что кораблестроительная специальность не только обеспечит тебе кусок стабильного хлеба, а с моей помощью обеспечит еще и карьеру.

Кирилл, услышав про «стабильный хлеб», вспомнил блокадную пайку на фоне глубокого декольте официантки Кати и усмехнулся.

— Семья кораблестроителей Журбиных, — Кирилл перешел в контратаку. — Трудовая династия.

Конфликт поколений сводится к спору: что лучше — заклепка или сварка? А потом спускается на воду ракетный крейсер «Алексей Марков», а я разбиваю о твой борт бутылку шампанского…

Из отца получился бы очень хороший ракетный крейсер. Может быть, даже флагман флота.

— Ты бы лучше поостерегся при мне паясничать, — севшим голосом проговорил отец. — Как бы о твой борт я чего не разбил… Никто тебе никогда не доверит эту почетную роль, потому что ты сам — только пробка от этой бутылки.

Не касайся святых для кораблестроителя понятий! Пластмассовая пробка! Кто ты вообще? Музыкант для кабака? Это уже удивительно. Наверняка кабак какой-нибудь затрапезный. Какой из тебя музыкант? Поэт? Никакой ты не поэт!

Наслушался от своего деда, тоже литератора недоделанного, про способности. Блок, Пастернак…

Все белогвардейцы, антисоветчики, короче, сволочь. И дед твой. Только треплется и дерьмо на огороде мешает. Добавил бы в чан с удобрениями твоего Блока, может быть, что-нибудь и получилось. Вот твоя династия! Шампанское он будет о борт крейсера разбивать! Дерьмо ты будешь со стихами мешать, когда тебя за бездарность из кабака выкинут! Понял?! Бросай заниматься дурью, тебе говорят! Берись за учебу!

Какая там у тебя тема курсовой по деталям машин?

— Кулачковый механизм, — машинально ответил Кирилл, хотя сам уже завелся, как дизель.