Наташа весь вечер боролась с желанием подойти к нему сзади, обнять, прижаться к нему всем телом, но не решилась с ним даже заговорить. Потом все окончательно скомкалось, компания распалась, кому-то было плохо…

Они ехали с Димой в пустой холодной электричке и молчали. Наташа делала вид, что дремлет, прислонясь к оконной раме. Планы на жизнь у нее были такие: сначала сходить к Иволгину на чай с плюшками, потом постараться войти в призовую тройку, а потом… Она расписывала свою жизнь, представляла, прикидывала, пока не поймала себя на мысли, что говорит сейчас не сама с собой, а будто бы собеседнику. Кому?

Если поплотнее прикрыть глаза, то можно его рассмотреть. Он все время убирает волосы со лба, даже если они не падают, у него грустные и виноватые глаза…

КИРИЛЛ МАРКОВ ОБРЕТАЕТ НОВЫЙ ДОМ С ПРИКРОВАТНОЙ ТУМБОЧКОЙ, СОВЕРШАЕТ КОММУНАЛЬНОЕ РУКОПРИКЛАДСТВО И ЦЕЛУЕТ ПОДДАННУЮ АНГЛИЙСКОЙ КОРОЛЕВЫ

Досаждала ему последнее время только Брюнхильда. Она пристрастилась усаживаться напротив Кирилла и смотреть ему глаза в глаза сквозь толстое стекло очков. Это напоминало Маркову призывную медкомиссию в кабинете у окулиста.

— Брюнхильда хочет с тобой переспать, — сказал ему как-то Стас.

— Бывает, — таким же спокойным голосом ответил ему Кирилл.

— Бывает, — согласился Стас.

Но желаниям Брюнхильды не суждено было осуществиться. Как-то днем Кирилл отдыхал после затянувшейся ночной дискотеки. Разбудили его не сами громкие голоса, а их интонация.

Он натянул тренировочные штаны и спрыгнул со второго кроватного этажа.

В коридоре стоял смущенный Стас. Брюнхильда шмыгала туда-сюда, то скрываясь на кухне, то появляясь вновь, и опять исчезала в ванной или кладовой. У двери стояла полная женщина в коротком сером плаще с огромным плафоном светлых волос на голове. Над ней возвышался высокий человек в милицейской форме с погонами капитана и с черной папкой под мышкой.

— Невыполнение своих прямых обязанностей! — кричала женщина из ЖЭКа. — Территория не убирается уже неделю! А лестничные площадки вообще никогда!

— Почему? — удивлялся Стас. — Лестницы я подметал пару раз.

— А влажная уборка раз в неделю?! А дохлая кошка во втором дворе?! А…

Женщина аж заходилась в праведном гневе.

— Труп кошки я накрыл темной материей, спокойно отреагировал Стас. — Должны же родные и близкие покойной иметь возможность попрощаться с нею?

— Что? Чьи родные и близкие? — не поняла женщина из ЖЭКа.

— Кошкины, конечно. Вы, например, знали эту кошку? — спросил Стас совершенно серьезно. — Я, например, знал. Очень хорошая кошка, преданная мать, приветливая, коммуникабельная.

— Комму — кабель… Что он такое говорит, товарищ участковый? — женщина побагровела, словно эти слова украли из ее служебной характеристики и теперь использовали не по назначению. Это же надо! Что они двор не подметают и лестницы не убирают, это еще полбеды! На вас уже жалоба пришла с восемь.., с восьмыми подписями…

— Восемью, — поправил ее Стас.

— Восемью подписями жильцов нашего дома.

Среди них есть ветераны войны и труда, и старушка-блокадница, которая в этом доме, между прочим, всю блокаду прожила, подписалась. Всю блокаду!

— А, — обрадовался Стас. — Эта старушка очень любила покойную кошку, всегда ее подкармливала…

Женщина из ЖЭКа сбилась и посмотрела на участкового, ища его поддержки.