Кристину кольнуло нехорошее предчувствие. Похоже на то, что срывается их совместная поездка в Финляндию.

— Доброе утро, Чештин. Что случилось?

— Извини, но, кажется, я серьезно заболела. Горло заложило, и температура высокая. Скорее всего, ангина. У меня вообще горло слабое. Я тебе уже говорила, что собиралась со знакомыми парнями съездить в Нюнэсхамн. Там прекрасные песчаные пляжи. Ну и увлеклась купанием. Вода чересчур холодная оказалась. И в море, и в бутылках. У меня в машине походный холодильник есть, как ты знаешь. В общем, и морская вода, и минеральная «Лока» не на пользу пошли. Так некстати. Ты уж прости, но ничего не поделаешь. Конечно, надо было быть осторожнее и предусмотрительнее… Одним словом, я не смогу с тобой поехать. Мать говорит, что просто не выпустит меня из дома — ляжет у порога вместо капкана или запрет в спальне. Пыталась ей объяснить, что я давно совершеннолетняя, могу сама принимать решения. Что проще всего будет закутать горло потеплее и взять с собой побольше таблеток. Но она ни в какую. Ну, ты же ее знаешь. Говорит, что хоть и не врач, но про болезни своего ребенка знает больше любого доктора. В том числе и как их лечить.

— Ничего, Чештин. Не расстраивайся, — попыталась успокоить подругу Кристина, хотя у самой начало саднить сердце. — Это еще не конец света.

— Конечно, не конец. Но плохое начало. Я понимаю, что подвела тебя. Самой обидно. Такие планы были на отпуск. Ты хотя бы во Франкфурт слетала. А я дальше Швеции пока нигде не была.

— Зато ты машину приобрела и водить научилась. Теперь, когда есть свои колеса, быстро компенсируешь географические пробелы.

— Постараюсь. Только это будет скорее всего уже в следующем году. Отпуск кончается. Может быть, в Копенгаген успею съездить. Помнишь, мой датский знакомый по Интернету приглашал. У него там автомастерская. Уже три месяца по электронной почте переписываемся, а я ни разу его не видела. Даже фотографии нет. Пишет, приезжай, тогда и увидишь… А что ты будешь делать?

— Не знаю. Все слишком неожиданно. Надо подумать. С родителями посоветоваться. Точнее, с отцом. Мать уехала на какой-то конгресс фармацевтов в Мальмё. Не хочу ее тревожить по телефону. Еще подумает невесть что, а потом будем мучить телефонными звонками каждые полчаса. С отцом проще решить все проблемы. Ну а брата по таким вопросам я не беспокою. У него своих дел хватает.

— Да, это хорошо, когда семья в полном комплекте. А вот с моим отцом не посоветуешься.

Кристина промолчала. Да и что тут скажешь, когда это самое больное место у подруги. Ее отец, когда-то перспективный научный работник лаборатории Рутбека в Уппсалском университете, занимался проблемами онкологии. Он развелся с женой, когда Чештин было всего семь лет. Ушел к другой женщине, сотруднице этой же лаборатории, моложе его лет на десять, к тому же немке, и уехал с ней в Германию. Сейчас живет где-то в Гамбурге, растит детей от новой жены. В той же Германии, только намного южнее Гамбурга, во Франкфурте, работает вот уже второй год и Нильс, единственный и любимый брат Кристины. Старший брат, высокий, сильный и великодушный, который всегда защищал ее от уличных и школьных хулиганов, а также от несправедливых упреков родителей. Нередко даже брал на себя вину за ее шалости. Порой так не хватает его опеки!

А вот Чештин про своего отца ничего хорошего сказать не может. Иногда даже мечтает вслух о том, какие беды обрушатся на него в один прекрасный день. Новая жена наверняка его бросит, когда он состарится. Он останется совершенно один, лысый и никому не нужный. И тогда приползет на коленях к своему бывшему шведскому дому, но будет уже поздно. Они с матерью его не простят и прогонят. Пусть возвращается в свою Германию и ночует где-нибудь в трущобах Гамбурга…

— Так что собираешься теперь делать? — повторила вопрос Чештин, отрывая Кристину от воспоминаний.