– Ты вообще как? – прямо спросил вдруг Кирилл и добавил более едко, более привычным тоном: – Надеюсь, не будешь от нас шарахаться из-за вчерашней дури?

– Как видишь. – Дэн отпил кофе, улыбнулся, подставляя лицо французскому солнцу. Оно было приятным. Неуловимо отличалось от российского золотом и пряностью.

– Я могу попросить Марти, чтобы точно не разбалтывала Асе. – Кирилл покосился на магазин, в котором Мартина покупала сувениры родителям.

Их взгляды встретились, и солнце перестало вдруг греть. Ася. Дэн с удивлением осознал, что не думал о ней… с момента как узнал новости. Или, может, дольше даже. Вообще не думал. Даже когда Марти сказала ту фразу «повторишь с кем-то, кто будет правда тебе нравиться». Что ж. Значит, история повторилась. С той, которую…

– Мне все равно, – просто сказал он, а перед глазами встала «Загадка». Юная сеньора, чье скрытое розовыми побегами лицо напоминало скорее кровавое месиво. Это был не его стиль, не его техника. Это была память.

Крыс тихо вздохнул.

– И так насчет всех? – спросил он, пожалуй, вкрадчиво.

«Не хочу, чтобы знал Лева», – вот что чуть не сорвалось с языка. Дэн встряхнулся, удивившись сам на себя: это еще что? Вот уж кто-то, а Лева узнает первым, когда они в очередной раз будут пить вино вдвоем и забудут про меру. Конечно, выйдет глупо. И конечно, Лева заявит что-нибудь в своем ученом духе: «А я так и знал, что тебе просто экспериментов научных не хватало!» или заржет: «Эй, Люк с Леей же были родственниками!». Лева… Отпивая кофе, Дэн подумал, что повторил бы этот ретрит. С ним. И со всеми остальными. Может, однажды получится?

– Да, – кивнул он, и Кирилл улыбнулся шире.

– Тогда скорее домой. Пока мы не натворили что-нибудь еще.

Он красноречиво прокашлялся, провел холодным пальцем по засосу у Дэна на шее и направился к возникшей на пороге магазина Марти – отбирать сумки, полные вина. Дэн улыбнулся ему вслед. Почувствовал на себе чей-то взгляд и обернулся через плечо.

Ничего необычного. Просто серый джип с русскими номерами рванул с парковки.

11.11.2006. Ника

Всю последнюю пару месяцев (а может, прямо с Максова ебланского поступка!) вспоминаю периодически кое-что из школьной жизни. Тоже ебланское, но, как говорится, девочки поймут. Мы были в девятом, и у всех одноклассниц ну буквально прорвало трубу. В плане, самым частым вопросом, который они друг другу задавали, был:

«А ты еще девственница?»

Всплывал он после каждой вписки. Все бы ничего, шестнадцать, возраст согласия, никто не нарушал закон, но какой треш, когда плюхается напротив тебя в столовке курица в короткой юбке – с курицей вы за восемь лет словом едва перекинулись – и выкатывает этот вопрос. Я, дура тупая, надо сказать, смущалась, поджимала ушки. Похвастаться было особо нечем, и я чувствовала себя ущербной. Вишенкой на торте я, кстати, обычно получала сочувственно-удивленное «Да ладно, у тебя же такие сиськи!», на которое уже вовсе не знала, что ответить. Но веду я к другому.

Короче, Марти. Ну, Марти как всегда. На нее тоже сыпались эти вопросы, но она воспринимала их иначе. На «Ты еще девственница?» она обычно щурилась, понижала голос и вкрадчиво уточняла: «В каком смысле?» Тут возникали накладки: те самые девчонки, которые радостно хвалили мои «сиськи», почему-то не могли удовлетворить любопытство Марти простым «В тебя член уже совали?» Вместо этого начинали хихикать, потуплять глазки, многозначительно лыбиться и шептать что-то вроде «Ну в том самом». Марти продолжала то ли издеваться, то ли недоумевать: «В каком?» – и беседа, как правило, увядала.