|
Позвонил в дверь, а открыла ему Марти – в расстегнутой до пуза рубашке, с тарелкой горячих бутербродов в одной руке и бутылкой пива под мышкой. Они с Левой собрались пересматривать «На гребне волны», а вдогонку сразу «Час пик». Серфинг, полицейские, стрельба и Джеки – что может быть лучше? Только все то же, но с кучей еды. Марти готовила божественные бутерброды в духовке: с ветчиной, сыром, томатной пастой, кольцами ярко-красного перца и свежим луком. Она звала это «нищая брускетта». Хотя такой брускетте, по мнению Левы, позавидовал бы принц.
Отца Лева узнал сразу по требовательному треньканью звонка, и поэтому быстро выскочил в коридор. Марти – само очарование – уже любезничала:
– Здравствуйте, Самуил Иванович! – Она поставила пиво на подзеркальный столик и вытащила изо рта сигарету. – У нас тут киномарафон. Присоединитесь?
Отец молча метался по ней взглядом сверху вниз, снизу вверх. Картинка в его голове не складывалась: ему случалось заставать у Левы девушек, но таких еще нет. Его чувства Лева понимал: будто вы купили кому-то барби, а в коробке внезапно оказалась… ну, какая-то другая кукла, черненькая, когтистая, с фигурой мальчишки и неуловимо напоминающая исчадье ада.
– Здравствуй, пап! – Он изобразил улыбку. – Это Марти. Она живет со мной.
– Я понял… – выдохнул наконец Сизиф, продолжая пялиться. – Очень… приятно.
Марти протянула руку. Сизиф пожал ее, задержал в своей, прищурился, что-то вспоминая, и вдруг спросил:
– Так вы – та самая? Приметные перстни и ноготочки.
Она сразу напряглась, Лева это заметил и подошел поближе.
– Какая – та?
– Девушка-героиня? Ваше имя, оно редкое. Сын говорил…
– Я просто девушка, – холодно ответила Марти. – И всё. Герои вымерли.
Сизиф перевел на Леву вопросительный взгляд. Тот предостерегающе покачал головой, и отец, удивительно быстро смекнув, что сказал что-то не так, пожал плечами.
– А я так. Заскочил проверить, не спалил ли Лев квартиру.
Он не врал: такое «заскочить» было для него в порядке вещей. В любой вечер он мог просто проявиться без предупреждения, позвонить, поговорить через порог о какой-нибудь фигне и отчалить. Фигня бывала разной: от «Ты точно купил корм всему своему зверью? Я тут лишнее взял» до «Может, съездишь вот на эту бизнес-конференцию? Мне только что позвонили, а я был рядом». И закончиться фигня могла как угодно: вялым трепом или ссорой в хлам. А вот порог отец обычно не переступал. Точно что-то ему мешало. Впрочем, Лева понимал, что.
– Не буду мешать, дела-дела… – и теперь пропел Сизиф. Не было похоже, что какие-то его планы сорвались. – Развлекайтесь, молодежь.
– Бутерброд? – Марти слегка качнула тарелкой. Получилось угрожающе, а значило намного больше, чем казалось. Лева невольно напрягся.
– Не откажусь. – К его облегчению, отец ухватил «нищую брускетту» и еще раз обменялся взглядом с Левой. – Проводи старика-родителя, а? У вас выбило пробки, и лифт не работает.
– Только что все горело и ездило, – удивился Лева.
На лбу отца отчетливо прочиталось три простых нежных слова: «Ах ты дебил».
– А я говорю: выбило и не работает.
Отец надкусил бутерброд и, махнув рукой, пошел прочь; Лева – следом. На площадке между седьмым и восьмым этажом Сизиф остановился и хлопнул его по плечу:
– Ну слава богу! Давно ты что-то никого не заводил, я думал, что не так.
Лева невольно поморщился. |