– Она вела у нас с пятого класса. Лорку знала, Лорка рассказы писала…

Дэн понимал: Ася просто хочет выговориться. Наверное, ей все равно, что прозвучит в ответ, и лучше промолчать. Возможно, Ася говорила за весь класс, как самая чувствительная. Пусть так.

– На похоронах она была. – Голос дрогнул. – У нее такая шляпка – с вуалью. Я стояла рядом, видела, она плакала. Но потом она… с сочинением этим… – Она резко встала и даже топнула ногой. – Такая жестокая! Зачем так?

Да, отвечать было бессмысленно. Есть вещи, которые лучше просто пережить, как грозу или шторм, и сохранить в себе, но осмыслить позже. Что-то подсказывало Дэну, что Марти не так далека от правды. Что с этой погибшей девочкой дело не только в скорби по человеку, еще недавно сидевшему за соседней партой, но и в шестом коне.

– Прости! – Ася точно очнулась. – Загрузила тебя, да? Зря я. Я вообще-то к тебе поднялась, чтобы вытащить, боялась, ну, вдруг тебя поймают… А сама ною.

Как она заблуждалась! Это не было нытьем. А сердце от бесхитростного «Я к тебе поднялась» потеплело так, что и до щек жар добрался. Нет, сейчас ничего дурацкого, влюбленного. Просто по-человечески стало хорошо. Как когда Марти в день знакомства, после четвертого урока, вдруг сунула ему в руку тот самый, явно у кого-то стащенный бутерброд и грубовато спросила: «Не жрал небось сегодня?» Или когда ее приятель Макс на первой физре, видя, что у Дэна нет пары, чтобы перекидываться баскетбольным мячом, сам встал с ним, а Асе сказал: «Ты, зай, в стенку покидаешь немного, хорошо?»

– Не переживай, – он улыбнулся. – Заканчиваю скоро. Проводить тебя?

Очень хотелось услышать «да», но Ася помотала головой.

– Не надо, спасибо. Я Макса жду вообще. У него баскет.

– А-а-а… – Призрачное тепло схлынуло, а Ася как ни в чем не бывало продолжила:

– Потом мы на дачу, ну, шашлыки, последние груши на деревьях…

– Осенняя красота. – Новая улыбка вышла натянутой.

– Осеннее обжорство! – Ася этого не поняла, засмеялась и мило сморщила нос.

– Ну кому что. – Дэн все не сводил с нее глаз. Не мог. – Ладно… привет ему.

Ася глянула на маленькие часики-жучка на цепочке. Дэн вспомнил, как грустно она стояла в уголке и кидала мяч в стенку, пока Макс Гордеев не давал ему, Дэну, чувствовать себя совсем ущербным лохом. И устыдился.

– Да, передам. – Ася поправила хвостики. – Пора, ладно. Удачи, Данила!

В этот раз он все сделал, чтобы она тоже почувствовала тепло его слов.

– Спасибо. И тебе удачных…

– Обжорств?.. – хихикнула Ася.

– Красот! – рассмеялся Дэн.

Она побежала к люку, а Дэн еще долго слышал ее звонкий удаляющийся смех. Ничего не мог поделать, было досадно, что она уходит, уже думая о своем, и что ее не нужно провожать. Дэн закрыл скетчбук: больше не рисовалось. Да и становилось прохладно.

Он встал и опять глянул на теряющий краски город. Хлопнула школьная дверь, вскоре из ворот вышли Ася с Максом. Он поцеловал ее в нос и накинул ей на плечи куртку. Ася крепко обняла его; они двинулись по улице, счастливо растворенные друг в друге. По пути они спугнули хромого ворона. Тот отпрыгнул, разразившись карканьем.

Карканьем, похожим на голос Марти.

* * *

…Птица тяжело взлетела, села на провода и внимательно, по-человечески уставилась на Дэна.