Еще несколько слов о мысе Горн, чтобы покончить с ним.

Когда спустя много лет перешеек у Дариена пересечет канал и путешественники будут ездить по железной дороге от мыса Код  в Асторию , чем-то почти невероятным покажется, что в течение стольких лет суда, направлявшиеся на северо-западное побережье Америки из Нью-Йорка, вынуждены были идти туда, огибая мыс Горн и удлиняя этим свой путь на несколько тысяч миль. «В то непросвещенное время, — я употребляю выражение некоего будущего философа, — целые годы нередко уходили на то, чтобы пройти на Молуккские острова и обратно, между тем как теперь там находится самый фешенебельный курорт орегонского бомонда». Вот до чего дойдет у нас цивилизация.

Подумать только — пройдет не так уж много лет, и сынок ваш отправит вашего внука проводить летние каникулы в славящемся здоровым климатом городе Йеддо !

XXX

Взгляд, брошенный украдкой через люк в подземные части военного корабля

Меж тем как мы поспешно удаляемся от неприютных берегов Патагонии, самосильно борясь с дремотой во время ночных вахт, все еще мучительных из-за холода, укройся от ветра за мой белый бушлат, любезный читатель, и я расскажу тебе о некоторых менее тягостных вещах, которые можно увидеть на фрегате.

Кое-что о подземных глубинах трюма «Неверсинка» уже говорилось. Но сейчас у нас нет времени касаться ни винной кладовой, помещения в кормовой части, где хранится матросский грог; ни кабельгата, где складываются толстые канаты и цепи таким же образом, как вы их видите в оптовой торговле предметами судового обихода на берегу; ни ахтерлюка, плотно уставленного бочками сахара, патоки, уксуса, риса и муки; ни парусной каюты, заставленной как парусная мастерская в порту — сплошными кипами аккуратно сложенных огромных марселей и брамселей, где каждой кипе отведено свое место, словно запасам белых жилетов в гардеробе щеголя; ни обшитой медью и снабженной медным запором крюйт-камеры, заставленной бочонками пороха и забитой зарядными картузами и ящиками с патронами для стрелкового оружия; ни громадных ядерных — подземных арсеналов, наполненных двадцатичетырехфунтовыми ядрами, словно бушель  яблоками; ни брот-камеры — большого помещения, обшитого со всех сторон жестью, чтобы не допустить туда мышей, где твердые галеты, предназначенные для питания пятисот человек в течение длительного плавания, сложены кубическими ярдами; ни вместительных систерн для пресной воды в трюме, похожих на резервуарные озера в Филадельфии; ни малярной, где хранятся бочки свинцовых белил, льняного масла и всякого рода бачки и кисти; ни кузницы оружейника, где по временам раздается шум горна и звон наковальни, — повторяю, у меня нет времени говорить об этих вещах, равно как и многих других примечательных помещениях.

Но на корабле имеется еще обширная складская каюта, заслуживающая особого внимания, — это шкиперская. На «Неверсинке» она находилась в подвальном этаже — под кубриком, и попадали вы в нее через носовой коридор, плохо освещенный и весьма извилистый проход. Когда вы входите в нее, скажем, в полдень, вы оказываетесь в мрачном помещении, озаренном единственной лампой. По одну руку от вас расположены полки, заложенные мотками марлиня, выбленочного троса, стеклиня и шкимушгара, шкимушки и парусных ниток различных номеров. В другом конце вы видите большие ящики, заполненные предметами, напоминающими магазин сапожной фурнитуры, — в них лежат полумушкели, драйки, клеванты и мушкели; железные свайки и ликтросовые иглы.