Я вошел: уютно – похоже на меблировку дома свиданий. Возле кушетки телевизоры – нычка братьев Веккио.

– Будьте осторожны с этими телевизорами, мисс Бледсо.

– Это вы скажите своей сестре. Крутой сказал мне, что продал ей дюжину таких.

Я уселся на кушетку – пышногрудая дива рядом. «А что они вам еще рассказывали?»

– Что вы – юрист, а по совместительству – домовладелец. Крутой еще сказал, что вы отказались от контракта со студией «МГМ», так как вам больше нравилось гонять пикетчиков, чем сниматься в кино.

– Вам известно, почему я стал следить за вами?

– Должно быть, вы работаете на Говарда Хьюза. Когда я бросила его, он пригрозил расторгнуть мой контракт. Вы, должно быть, знаете Гарольда Джона Мишака и, по‑моему, не особо его любите. Мистер Клайн. это вы…

– Припугнул Джорджа Инджа?

– Да.

Она кивнула. «Он – извращенец, а от фальшивых похищений никогда не было толку».

– Откуда вы это узнали?

– Неважно. Крутой и его бойфренд знают, что это я его спугнул?

– Нет, не думаю.

– Отлично. И не надо им говорить.

Она зажгла сигарету – спичка задрожала в ее руке. «Индж говорил вам обо мне?»

– Сказал, что вы были проституткой.

– Я также была официанткой в драйв‑ин, и мисс Альгамброй, и… да, я когда‑то работала девушкой по вызову в одной конторе в Беверли‑Хиллз. Очень дорогой конторе, Дуга Анселета.

Встряхнем‑ка ее. «И еще вы работали на Дуайта Жиллетта».

Стильно сыграно – помог реквизит в виде сигареты. «Ну да, и еще – в 1946 году я была арестована за магазинную кражу. Индж упоминал что‑нибудь…»

– Не говорите мне ничего, о чем будете потом жалеть.

Улыбка – дешевой шлюхи – не та улыбка. «Выходит, вы – мой ангел‑хранитель».

Я пнул ногой один из телевизоров. «Не надо снисхождения».

И глазом не моргнула. «И что же вы от меня хотите?»

– Чтобы вы прекратили воровать у мистера Хьюза, извинились перед ним и беспрекословно выполняли условия контракта.

Дождевик соскользнул на пол – голые плечи, шрамы от удара ножом. «Никогда».

Я придвинулся ближе. «Всего, чего можно было добиться с помощью внешности и обаяния, вы уже добились. Настало время поработать мозгами и сделать правильный выбор».

Улыбаясь: «Мне тоже не надо снисхождений».

Той улыбкой – я улыбнулся в ответ. «Почему?»

– Потому что он вообразил, что только он может дать мне отставку. Потому что в прошлом году я работала официанткой в драйв‑ин, и один из его «искателей талантов» видел, как я выиграла танцевальный конкурс. Он устроил мне «прослушивание», в ходе которого мне пришлось снять нижнее белье и позировать для фотографий, которые любит мистер Хьюз. Вы не знаете, каково это – когда тебя трахает мужик, у которого есть твои фотографии в обнаженном виде – твои и шестисот других девушек – аккуратно сложенные в кожаную папку?

– Славно. Только я не верю.

– Да ну?

– Я полагаю, что вам просто надоело, вот вы и свалили. Вы – актриса, и кинуть вот так Говарда Хьюза показалось вам стильным актерским ходом. Неприятностей вы не боялись – ведь вы прошли через туеву хучу неприятностей.

– Зачем, мистер Клайн?

– Что зачем?

– Зачем вы наживаете себе неприятности, пытаясь оградить от неприятностей меня?

– Я ценю стиль.

– А теперь я вам не верю. И что еще вам про меня рассказал Джордж Индж?

– Ничего.