Наконец, Кристофер был полностью "экипирован" и отведен к другим пони. Больше он не дергался и не кусался, и вообще вид у него стал более спокойным, но хитрые бегающие глаза говорили о том, что жеребец по-прежнему готов повоевать с дрессировщиками и просто выжидает для этого более подходящего момента. У других же лошадей выражение глаз было и вовсе несчастным и обреченным — особенно у все еще слабого после болезни Боунза и изначально не отличавшегося крепким здоровьем Джимми Пигга. Но Отс и его помощники были неумолимы: каждый из них потянул за собой двух пони, заставляя их сначала медленно идти вокруг дома по рыхлому снегу, потом все ускорять шаг, а потом и бежать. Недостаточно широкие копыта лошадей вязли в сугробах, из их приоткрытых ртов вырывался пар, который тут же застывал на их мордах пушистым, похожим на белую плесень, инеем, они тяжело дышали и нервно трясли головами, а после двух-трех кругов многие из них начинали спотыкаться. Но люди продолжали тянуть их вперед, по новым, еще не утоптанным сугробам или по скользкому льду, на котором копыта так и норовили разъехаться в разные стороны.

Кристофер, да и некоторые другие пони несколько раз пытались вырваться и убежать к входу в конюшню, словно надеясь, что их туда пустят, но их каждый раз ловили на полдороги и возвращали обратно. Роберт Скотт время от времени выходил из дома, чтобы проверить, как идут занятия с лошадьми, и напомнить дрессировщикам, чтобы те обращались с животными ласково и не били их.

Наконец, Боунз окончательно выбился из сил, остановился и попытался лечь на снег, не обращая внимания на понукавшего его Антона. Тот, недовольно проворчав что-то по-русски, с трудом удержал своего подопечного, но от неожиданности выпустил уздечку второго пони, Джию, который не упустил удачный момент и галопом кинулся к дому.

— Держите его! — крикнул Антон по-английски, после чего снова перешел на родной язык и, судя по интонации, пожелал обоим своим пони много разных неприятностей. Гнаться за Джию, в несколько прыжков почти достигшем дверей конюшни, было уже поздно, и конюх сосредоточил все свое внимание на Боунзе. Ложиться тот как будто бы передумал, но стоял, опустив голову и мелко дрожа, и было ясно, что заставить его снова бежать по сугробам в этот день больше не удастся — ни силой, ни какими-либо уловками.

— Энтони, ну что там? — сердито спросил Отс, подтаскивая к Омельченко упиравшегося Кристофера.

— Боунз слишком устал, ему на сегодня хватит, — тоже с некоторым раздражением отозвался Антон. — Давайте я отведу их с Джию в стойло, а потом помогу вам с остальными.

— Нежничаешь ты с ними, — как всегда, морщась и всем своим видом показывая, что ему не нравится английская речь с акцентом, хмыкнул Лоуренс. — Им весной идти на полюс, ты представляешь, какая это нагрузка? От твоей заботы им там будет только хуже!

Антон замялся, раздумывая, стоит ли намекнуть Отсу, что при таких тренировках пони запросто могут и не дожить до весны, но главный специалист по лошадям уже махнул на него рукой и пошел дальше, дергая Кристофера за узду и тихо ругаясь. Омельченко решил, что это можно считать согласием на завершение работы с Боунзом, и потянул уставшего пони назад, к стойлам. Измученная лошадь, почувствовав, что скоро она окажется в тепле, быстро воспрянула духом и охотно зашагала вслед за своим проводником, с каждым шагом все резвее переставляя ноги.

Возле входа в конюшню их ждал Скотт, державший понуро свесившего голову Джию — пони рвался домой, но начальник экспедиции не спешил открывать перед ним вожделенную дверь.