— Это был странный мир. Наверное, по-своему красивый. Люди, жившие тогда, должны были испытать смертельный ужас, когда рождался новый мир.

— Лунный ужас, — проговорил Мурманцев. — Так и было. Многие умирали — просто от страха. Они были уверены, что настал конец света. Им казалось, что луны падают на землю, потому что с каждым днем они становились все больше. А раньше они были как звезды.

— Что у тебя с лицом?

— Вышел погулять и споткнулся в темноте.

— А эта темнота называется не Чертовым логовом?

— Мм… может быть. Право, я не заметил.

— Не заговаривай мне зубы, Савва Андреич. Я еще днем догадалась, что ты собираешься наведаться туда в одиночестве.

Мурманцев виновато потерся щекой о ее плечо.

— Я недостоин столь умной и проницательной жены. Казни меня.

Стаси поднялась.

— Казнь будет немедленной и ужасной. Только чур не жаловаться. Пойдем.

Она увела его в гостиную и принесла аптечку. Достала йод и заживляющий пластырь.

— Ой-ой-ой! — взмолился Мурманцев. — Только не это! Пощады!

— Даже и не проси.

Храм был большой, просторный — на две деревни и поселок при пансионе, а также сам пансион. После литургии, Мурманцев, оставив жену в обществе пансионных дам, отправился искать настоятеля отца Василия. Он решил сам, не передоверяя дело спешливому Лутовкину, обговорить с местным священством вопрос о молебне на древнем кладбище.

Отец Василий, маленький старичок с лысинкой и редкой седой бороденкой, услыхав про кладбище, долго в сомнениях качал головой. Мурманцев настаивал. Наконец сошлись на том, что освящать языческие захоронения нет надобности. Только отслужить водосвятный молебен и окропить землю, чтобы лишить обосновавшихся там нечистых пристанища. Договорились на завтра.

У коттеджа Мурманцевых нагнал мальчишка-рассыльный. Вручил письмо и ускакал.

— Из Академии, — волнуясь, сообщил Мурманцев жене и вскрыл конверт. Быстро пробежал глазами. — Меня отзывают из отпуска. Странно. Извещение не официальное. Лично от директора.

— Ничего странного, — возразила Стаси. — Ты все-таки его зять.

— Но тебя вызывают тоже. Почему? Ты ведь еще не получила распределения. И отсрочка твоя не закончилась.

— Ах, какие мы недогадливые, — поддразнила Стаси. — Ты обет давал? Муж и жена плоть едина. Потому и вызывают. Чтобы у меня не было соблазна остаться в этой благословенной глухомани еще на пару неделек. — Она упала на подушки дивана и блаженно закрыла глаза. — Странно другое.

— Что?

— То, что твой «брачный заговор» против меня увенчался успехом. Ты ведь не довел его до конца. И до сих пор не рассказал мне, как собирался в итоге достичь цели.

— Ну, это просто.

— Неужели?

— Да. Я бы предложил тебе помощь в расследовании. Ты бы, конечно, стала отрицать, что имеет место именно заговор, а не что иное…

— Ох, знаю, знаю. Магия отвергнутого слова и все такое…

— Вот именно. И вдобавок девичья гордость. Но я был бы настойчив. В конце концов ты бы согласилась. А дальше уже дело техники, не составляющее труда для аса конспирологии, каковым я, несомненно, являюсь…

— Хвастунишка.

— Постепенно я бы внушил тебе мысль подозревать меня — так, будто ты сама до этого додумалась.

— И, по-твоему, я в итоге должна была влюбиться в тебя — в изощренного заговорщика, плетущего сети против невинных девиц, погрязшего в безответной любви?

— Конечно!

— Если хочешь знать — я влюблялась много раз и во многих.