— Тогда и говорить не о чем, — презрительно процедил Яковлев.

— Полностью согласен. Мне с вами говорить не о чем. Но у нас тут не светская беседа, а допрос. Итак, продолжим. Вы вернулись в Ру, чтобы, как говорите, заработать немного денег продажей технологий, которые собирались уворовать. Сами додумались или кто подкинул идею?

— Сам, — гордо отрезал Яковлев.

— Ну, допустим. А каким образом вы намеревались продавать их? Напрямую или через посредника?

— Мне это без разницы. Как пришлось бы, так и продал.

— Замечательный жизненный принцип! Все без разницы. Вам было без разницы, каким способом получить доступ к биотрону. Потом без разницы, как взломать его, хотя это в корне невозможно. Может, вам без разницы и то, что с вами будет дальше? Ах да, вы же предлагали четвертовать вас. Увы, придется немножко помучиться, пожить еще. Только теперь уж действительно в кандалах. Мне жаль вас, Яковлев.

Арестованный внезапно завалился набок, рухнул на пол и забил ногами. Алябьев наклонился через стол.

— Эпилепсия? — Мурманцев подошел к скрючившемуся телу.

— Не похоже, — озабоченно ответил Алябьев. — Пены нет.

Вместо пены изо рта Яковлева пошел вой. Негромкий жалобный скулеж щенка, оставленного в одиночестве.

— Он что, плачет?

— Да нет вроде.

— Жаль. Если человек плачет — не все так запущено.

Алябьев вызвал конвойного и врача. Мурманцев вышел и подождал капитан-командора в коридоре. Допрос оставил по себе неприятное впечатление.

— Ну, что скажете, Савва Андреич? — спросил Алябьев, присоединившись к нему. — Впервые вам видеть такого фрукта?

— Такого, пожалуй, да. Раньше попадались другие разновидности того же самого. Побледнее чуть.

— А мне вот довелось в свое время со многими такими познакомиться. Отголоски жидовствующих конца прошлого века — они еще долго воду мутили в Империи. Этот — черт его знает, последний он или нет. Скорей всего, они уже никогда не переведутся.

— Человек, желающий странного и нелепого, — сказал Мурманцев задумчиво.

— Нелепого и пошлого. Отвержение священных принципов, сакральных пределов есть пошлость. Самоубийственная пошлость. Этот человек безумен.

— Мне показалось, он в здравом уме.

— Дорогой Савва Андреич, есть такие болезни души, которые не подпадают под медицинские критерии. Они лечатся только покаянием. Ну, вы, вероятно, домой? А я задержусь здесь немного по делам. Жаль, что не смог оказать вам помощь, о которой вы просили.

Пару секунд Мурманцев вспоминал, о какой помощи идет речь. За событиями последних трех часов он умудрился забыть о том, что хотя и не нашел оригинала, с которого был слеплен биотрон, зато напал на след самого профессора Цветкова. Да еще какой след! Прямо-таки гусеничный, от бульдозера.

— Что вы, Василий Федорыч, вы мне очень даже помогли.

— Ну, я рад. Господь с вами, голубчик. Езжайте домой.

— Василий Федорыч!

— Да? — Алябьев обернулся.

— Биотрон действительно невозможно взломать?

— Вы же слышали, что говорил гильдмастер.

— Гильдмастер тоже человек. Он тоже может заболеть немедицинской болезнью души.