— Вы ее видели?

— Ну конечно.

— И отец тоже видел?

— Разумеется. — И больше ни слова. Грейсон заметил, как щеки Софи вспыхнули.

— Что он думает об этом? — спросила она с любопытством.

Патриция улыбнулась так, что стало ясно — она знает, как расстроена ее падчерица.

— Об этом ты спроси у него самого, дорогая. Я ни в коем случае не хочу быть такой самонадеянной, чтобы говорить за него.

— Естественно, — отозвалась Софи с натянутой улыбкой.

— Хватит об этой статье. Я пришла узнать, будешь ли ты на приеме. Я знаю, что вчера вечером ты говорила с отцом. — Она изящно покачала головой. — Нет, я не удивлена. У тебя всегда была сильная воля. Но приглашения разосланы, и ничего нельзя отменить. А что о нас подумают, если не придут почетные гости?

— Почетные гости? — недоуменно спросила Софи. Грейсон бросил на Патрицию сердитый взгляд.

— Гость, гости. Я всегда говорю: в тесноте — не в обиде. — Патриция посмотрела на Грейсона и с вызовом подняла бровь. — Вы тоже будете, мистер Хоторн?

— Да, — нехотя буркнул он.

Но Патриция не обратила внимания на его тон, потому что в этот момент увидела то, что лежало на полу.

— Господи! Что это случилось с собакой? — ахнула она. Софи взглянула на животное.

— Ее избили. — Улыбка Патриции исчезла.

— Почему меня не удивляет, что ты сидишь в подвале и ухаживаешь за окровавленным животным? — раздраженно проворчала она.

Они смотрели друг на друга и молчали, пока Патриция не повернулась и не выскочила из прачечной, прижимая ко рту кружевной платочек.

Едва дверь наверху захлопнулась, из Софи словно выпустили воздух.

— Я тоже рада была повидаться с тобой. Патриция, — проговорила она, обращаясь к пустой лестнице.

Грейсон покосился на закрытую дверь и повернулся к Софи. Нос у нее покраснел, прическа давно рассыпалась, но сейчас он сознавал одно — он ее хочет. Хочет обнимать ее, целовать. Провести пальцами по ее телу, чтобы она захотела его так же сильно, как он хочет ее.

— Софи, — Грейсон попытался обуздать свое тело железной волей, — вам нужно отдохнуть. Вы уже несколько часов с ней возитесь.

— Нет, — прошептала она, коснувшись единственного здорового места на лбу собаки.

Грейсон схватил ее за плечи и, ласково повернув: к себе, отвел волосы с ее лица.

— Дайте ей спокойно умереть.

Она с вызовом посмотрела ему в глаза.

— Нет! Я должна ее спасти. — И отстранилась от него.

Ее слова вертелись у него в голове. «Я должна ее спасти». Грейсон сомневался, что собака дотянет до утра.

Но немного позже, когда измученная Софи уже засыпала на своем стуле, собака открыла глаза.

Грейсон был потрясен. Некоторое время он сидел неподвижно и не отрываясь смотрел на собаку. Сердце у него сильно билось. Он протянул к ней руку — так осторожно, как будто от его прикосновения собака могла рассыпаться в прах. Пес с явным усилием обнюхал его пальцы и лизнул руку.

Дрожь пробежала у Грейсона по спине, в голове у него промелькнуло воспоминание о корзинках Софи, наполненных едой, о ее детских попытках спасти его — так же как теперь она спасала собаку.