Ее начал охватывать панический страх. Раньше ей никогда не приходилось ограничивать себя в средствах. Она всегда могла позволить себе роскошь покупать то, что хочется и когда хочется. Даже истратив деньги в счет будущих заработков на драгоценности, она и глазом не моргнула. Она решила считать это вложением капитала в будущее. И это вложение окупилось. На предстоящий сезон у нее более чем достаточно приглашений. Скоро у нее будут деньги.

И только теперь она поняла, что это будет совсем не скоро.

Софи глубоко вздохнула и, надеясь обрести успокоение, рассеянно провела рукой по славной собачьей голове.

Когда Диндра и Генри убеждали ее в важности поездки в Нью-Йорк на концерт Лэнгтри, Софи уже готова была признаться им, как обстоят дела. Но слова застряли у нее в горле.

Она наморщила носик, поняв, что вовсе не уверена, что они останутся с ней, если она не сможет и дальше их содержать. А именно сейчас она никак не может потерять этих людей, создающих хотя бы видимость семьи.

Она громко фыркнула. Как это трогательно — купить себе семью! Но, даже сознавая это, она не могла себя заставить все им рассказать. И в результате она осталась одна до следующего понедельника.

Всю ночь шел снег — хотелось надеяться, что в последний раз этой зимой, — и теперь мусор и кучи шлака припорошило свежей белизной. Утро обещало быть превосходным.

Она перекинула через плечо свое боа, взяла виолончель, настроила и заиграла. Собака встала, потянулась, обошла вокруг нее и плюхнулась на свою мягкую подушку. Дом наполнился музыкой.

Софи играла все, что ей хотелось, быстро и медленно, радостно и грустно. Все шло хорошо, но вот сосредоточиться на музыке она так и не смогла. Вскоре ей стало скучно, а ведь ее друзья только-только уехали. Даже в мысли о появлении Грейсона было что-то заманчивое. А если говорить честно — даже очень заманчивое.

Ее внимание привлек стук. Взволнованная, она бросилась к входной двери и распахнула ее. И тут же похолодела, увидев Найлза Прескотта, стоявшего на плитах крыльца в шерстяном пальто ярко-бордового цвета, в синем с золотом шарфе и залихватски сдвинутом набекрень котелке на седых волосах. Он улыбался ей так, словно не было этих пяти лет и он пришел просто попить чаю.

Что нашла ее мать в этом человеке такого, что позволило ей ввести его в дом?

— Кажется, нам обоим известно, что ее здесь нет, — бросила она и хотела было закрыть дверь.

Он придержал дверь рукой, обтянутой в перчатку, и снисходительно усмехнулся:

— Ну-ну, Софи. Разве так разговаривают с другом дома?

— Не будем притворяться, будто мы с вами друзья, мистер Прескотт.

— Неужели вы все еще расстраиваетесь из-за вашего несостоявшегося дебюта?

Она вскипела от такой наглости.

— Расстраиваюсь? — Она старалась говорить небрежно. — Вы втерлись в нашу семью, воспользовались великодушием моей матери, обещали мне сольное выступление, а потом…

Больше она не в силах была говорить.

— Потом — что? Отдал дебют кому-то другому?

— Да, — бросила она. — Но это не все! — Он равнодушно пожал плечами.

— Я даю вам концерт теперь.

— И вы думаете, что этим вы все исправите?

— А разве нет? — Он смахнул пылинку с рукава, потом посмотрел на нее веселыми серыми глазами.

Она глубоко втянула воздух, ноздри у нее раздувались.

— Убирайтесь!

— Ну же, Софи.

— Я сказала — убирайтесь! Нам не о чем говорить.