— Вы уверены? Вы совершенно уверены, что вам не хочется взглянуть на первое издание джеймсианских сонетов, которое я отыскал?

Сердце ее дрогнуло.

— Я думал, это вызовет у вас интерес. Она сделала равнодушное лицо.

— Меня не интересуют сонеты. — В сборник входит «Любовная песнь ворона».

Это название вонзалось точно нож в сердце.

— Зачем? — спросила она не сразу. — Зачем вы так со мной обращаетесь? Я больше не та юная глупая девочка, у которой голова была забита несбыточными мечтами.

Лицо его стало серьёзным.

— Я делаю это потому, что никогда не забывал вас. — Эммелайн возмущенно ответила:

— Можете рассказывать ваши истории какой-нибудь доверчивой женщине. А я давно не так наивна.

— Ах, Эм! — Он потянулся за ее рукой, но когда она отодвинулась, наклонил голову и смирился. — Мне жаль, если я причинил вам боль.

— Вам жаль!

Приказчик, появившийся незадолго до этого из задней комнаты и усевшийся на высокий стул позади прилавка, вскинул голову, прислушиваясь к их разговору.

— Вам жаль? — прошипела она. Ричард взял ее за локоть и, прежде чем она успела возразить, вывел ее из лавки и повел по Скул-стрит.

— Что вы делаете? — спросила она.

— Нам нужно поговорить, а здесь нельзя — слишком много любопытных ушей.

— Нам не о чем говорить. И потом, я не намерена оставаться с вами наедине.

Он повернулся к ней, лицо его внезапно стало серьезным. Он долго смотрел на нее, смотрел молча, а потом, опустив глаза на ее руку в перчатке, провел по ней большим пальцем.

— Я никогда не забывал вас. Я пытался. И еще как! Поверьте мне. — Палец его остановился, и Ричард взглянул на нее. — Мне действительно очень жаль, что я сделал вам больно. Но мне необходимо было уехать, — прошептал он. — Правда, необходимо. И теперь, когда я опять вас увидел, я простить себе не могу, что уехал тогда.

Горло у нее сжалось.

— Просто поговорите со мной. Я ни о чем больше не прошу. Мы пойдем куда-нибудь в кафе или посидим; на скамейке в парке или еще где-нибудь, где нет людей, которые, могли бывать узнать. Но прошу вас, Эммелайн, не убегайте больше от меня.

Она закрыла глаза, она купалась в этих ласковых словах, голова у нее шла кругом. Сколько времени прошло с тех пор, когда с ней разговаривали так ласково? Сколько времени прошло с тех пор, когда ей объяснялись в любви? Мужу она не нужна и никогда не была нужна.

Неужели возвращение Ричарда — это судьба? А что было бы, если бы Брэдфорд сегодня утром уделил ей внимание?

Она не знала; она просто шла рядом с этим человеком, слабое зимнее солнце обливало их бледно-золотистым светом, от чего она сама себе казалась на много лет моложе. И глупо было бы отрицать, что кровь в ней кипит от волнения.

Это ужасно и неправильно. Она это понимает. И она сказала себе, что возьмет наемный экипаж у следующего квартала и вернется домой. Но она шла за Ричардом мимо все новых и новых кварталов, позволяя ему держать себя за локоть. Прикосновение это было вполне пристойным. Разве не так?

Нет! Оно было дерзким, оно было интимным, таким же интимным, как поцелуй.

— Расскажите мне о вашей жизни, — попросил он, заглядывая ей в глаза.

— Нечего рассказывать.

— Не может такого быть. Расскажите о ваших заботах. О ваших мечтах.

Как ни странно, она послушалась его и заговорила о себе. Они прошли еще несколько кварталов — она их не считала. С каждым шагом они отходили все дальше от центра, дальше от той жизни, вести которую она была обречена.