– Спасибо, Фрагг мой, – поблагодарил оборотень. – Желаю удачи. Он сегодня в особом расположении духа.

Псы Абарбанеля при виде великого магистра повели себя как обычные дворовые собаки, ждущие ласки и лакомства от хозяина. Они запрыгали в своих клетках, забегали вдоль решеток – и каменные плиты пола завибрировали, как при далеком землетрясении.

– Полно, полно, – мурлыкнул Монтекассино. – Не сегодня.

Бледный длинноволосый вампир отвесил ему изящный поклон.

– Доброго здравия, магистр, – произнес он на певучем альбонийском, – сочувствую тебе. Он уже рядом, совсем рядом. Хватит ли тебе силы одолеть такую мощь? Думаю, что нет.

– Что ж, – беспечно отозвался мавайен. – Может, вы все придете на мою могилу и проводите меня в последнюю дорогу.

– В этом можешь не сомневаться, – буквально пропел вампир, – это будет наивысшим моим удовольствием.

– Но пока я жив, я могу что-то сделать для тебя?

– Прикажи принести мне новых книг и побольше пергамента и чернил. Твои дубоголовые солдатики так скупятся на чернила, как будто я пишу их собственной кровью.

И он выразительно облизнулся алым, длинным, острым языком.

Миновав его камеру, Фрагг остановился перед мощными железными дверями, которые охраняли шестеро магнусов. Их лиц не было видно под опущенными забралами, а серебряные клинки никогда не успокаивались в ножнах. Эти рыцари постоянно ждали нападения.

«Любопытно, – подумал великий магистр, – они так серьезно относятся к инструкции, как будто действительно смогут что-то сделать, если он нечаянно обретет свободу. Подозревают ли они, что их сметет, как сухой листок в бурю, и он даже не заметит их рунных мечей, как не услышит торопливых заклинаний?»

И негромко приказал:

– Откройте!

В полумраке подземелья, да еще в фигурных прорезях забрала, трудно угадать выражение глаз.

Возможно, ему просто показалось, что в них отразился животный ужас.

* * *

Ласковое солнечное утро второго дня праздника явно не было милостиво к несчастной голове гармоста Бобадильи Хорна. В то время когда его встревоженный брат будил Фрагга Монтекассино, Бобадилья лежал пластом на застеленной койке и тихо проклинал «Веселый стаканчик», забористый эль, друга Бардонеро и громкий голос Картахаля, отзывавшийся дикой болью в ушах, висках и затылке.

Особенно обидно, что добрый пастырь Созидателей, выхлебавший чуть ли не вдвое больше, чувствовал себя преотлично и раздражал цветущим видом, энергичной походкой и веселым настроением.

– Что с тобой? – тревожно наклонился он к самому лицу сержанта. – Опять заболел?

– Опять похмелье, – простонал Бобадилья, хватаясь руками за разламывающуюся голову. – Да что ж он так рявкает?

– Он не рявкает, а знакомит новобранцев с мировоззрением рыцаря когорты Созидателей. Весьма своевременное и нужное дело. А что до твоего состояния – то сие есть коварная и опасная болезнь. Ибо хорошая порция доброго эля еще никогда и никому не принесла вреда, и, значит, корень зла кроется не во вчерашнем питии, а совершенно в другой причине, – ласково отвечал Бардонеро.

– Наверное, мне лучше знать, что со мной происходит.

– Не скажи. Откуда тебе знать в таком состоянии? Послушай-ка лучше, что я тебе скажу. Похмелья не бывает – это все выдумки. Вон посмотри на давешних новобранцев: пили поболее твоего, к тому же мешали шипучее вино с крепкой марьягой и старым элем, а блестят, как новенькие монетки. Даже смотреть приятно.