Теперь, десять веков спустя, кто скажет, что на самом деле произошло той ночью в стенах дворца Альгаррода? Одно известно – короля спешно вызвали, и он уехал около полуночи в сопровождении своих гаардов, оставив жену и детей в мирно спящей столице, под надежной охраной. Однако уже в пути Горвенал почувствовал неясную тревогу и велел поворотить коней. Он мчался, как будто его преследовали все демоны преисподней, он загнал своего любимого тагастийского жеребца, который пал бездыханным у самых ворот, – и все равно опоздал.

Окровавленные тела королевы Иэн и двух принцев лежали на пороге спальни и отчаянно напоминали ему маленьких, поломанных жестоким ребенком куколок. Широко открытые, изумленные глаза, будто нарисованные на бледных, как алебастр, личиках; застывшие, нелепые позы…

Летописи твердят, что король не заплакал ни тогда, ни когда-либо еще в своей жизни. Сердце его сгорело моментально. Так сворачивается в языках пламени кусочек кожи, превращаясь в маленький, почерневший от жара шарик.

Горвенал не плакал и ничем не выказывал своих страданий и душевной боли, так что даже удивил своих подданных, искренне горевавших о смерти государыни и наследников. Он просто стал другим. Этот высокий, худой, криво улыбающийся мужчина ничем не напоминал всадника на площади Тернате, а ведь ему было всего только двадцать пять.

Странно, но прозвище Печальный король прилипло к нему вовсе не тогда, когда оно само собой напрашивалось. Однако в те годы в народе его звали Горвенал Победоносный и, гораздо реже, Вдовец.

Он снова удивил охридцев год спустя, когда закончился официальный траур, объявив о своем намерении выбрать себе супругу. На сей раз самые придирчивые советники были удовлетворены. Старшая из массилийских принцесс принесла Охриде не только огромное приданое в виде золота и нескольких восточных провинций, но еще и полувековой договор о мире и союзнической помощи между двумя государствами. Вместе с нею прибыли в Оганна-Ванк и две тысячи отборных массилийских лучников.

Эти стрелки били маленьких пташек в глаз с тысячи шагов; а с пятисот их длинные тяжелые стрелы с золотистым оперением пробивали самые крепкие хоттогайтские панцири.

Массилийские купцы открыли в Оганна-Ванке и других больших городах торговые и меняльные лавки. А когда альбонийцы вздумали нарушить границы Массилии, то одного только письма от короля Горвенала оказалось достаточно, чтобы прекратить не начавшуюся еще войну и заставить альбонийского монарха принести венценосным собратьям свои нижайшие извинения, – слишком хорошо к тому времени знала Медиолана могущество гермагоров, отвагу вольфаргов и ярость ваугов.

Таким образом, от брачного союза выиграли и граждане Охриды, и массилийцы; королю, казалось, все безразлично; а если кто и проиграл, то только новая государыня. Но история не считает слез одиноких и нелюбимых женщин.

Свое двадцатисемилетие Горвенал отпраздновал строительством нового флота. Он снарядил десять огромных галер под командованием молодого наварха Эджидио де Вио, смельчака, мечтателя и давнего товарища детских игр, и отправил их в плавание вдоль берегов Медиоланы, туда, где заканчивались географические карты и начиналась неизвестность.

Эта экспедиция открыла богатые золотом и драгоценными камнями Валапаганские острова и присоединила их к Охридской короне. А король Горвенал получил новое прозвище – Землеоткрыватель.

Он правил страной уже десять лет. Выросло новое поколение охридцев, которые не знали другого государя, в отличие от своих родителей, привыкших раз в полгода выходить на площадь, чтобы услышать глашатая, сообщающего им о внезапной кончине предыдущего и коронации очередного величества.