-  Привет.

    Она повернулась. Конечно, она ВИДЕЛА меня. Она как будто и не удивилась, и ее самообладание поразительно.

    -  Лена, пройдемся. На два слова.

    Меня трясло.

    -  Вообще-то у меня свадьба, Илюша, - тихо сказала она и улыбнулась, но на этот раз ее улыбка не выглядела счастливой, как тогда, в пиршественной зале, когда я увидел ее с Вадимом. - Ну, хорошо… если на минуту.

    -  Да-да, на минуту.

    -  Лена, ты куда пошла одна? - ворвался сбоку чей-то крикливый женский голос. Какая-то подружка. Хорошо, что Лена не обратила внимания на предательское слово одна.

    -  Я сейчас, - отозвалась она. - Сейчас вернусь!..

    -  Мы тебя ждем, - крикнула подружка, размазывая оттопыренным мизинцем пудру на прыщавом лице.

    Лена шла передо мной. Я смотрел на ее узкие плечи, на открытую тонкую шею и думал, какая она красивая в платье. Я давно не видел ее в платье. Я привык видеть ее в джинсах и в унисексовых кофточках-джемперах, в которых так любят расхаживать современные девчонки… Надо же: я забыл, насколько красива моя, уже не моя- Лена. Я шел за ней и мучительно думал о том, что я должен ей сказать. Что я должен с ней сделать. Забыл, как она выглядит.

    Да и о чем я?.. Все происходит как не со мной. Ну вот и добрались до перекрестка - до этой проклятой лестницы!.. Ну вот и встали у окна, не в силах ни разойтись по разным дорогам, ни остаться вместе в гулкой, вязко застрявшей в жилах пустоте. Глубокое, полнокровное несчастье. Быть может, это было бы прекрасно - вот так, застряв в капкане собственной любви, вдруг выдраться одним броском, одним удушающим, кровавым усилием. Кому приходилось видеть, как на тебя падает небо - молодое, бархатно-черное, тысячеглазое небо, такое же равнодушное и милое, как тогда, когда мы еще были счастливы?.. Не моя? Кто сказал - не моя? Да возможно ли это, черти б вас всех взяли?! Да не простится мне навечно, если я смогу впустить в себя крамолу: ты - не моя. Уже нет ни слов, ни слез, нет ни горечи раскаяния, ни серых, кощунственно обыденных обид, нацеженных из этой болотной воды расставаний и встреч… А впрочем, довольно. Какой, к черту, Белый Пилигрим, какое спасение миров, восставший из американской киножвачки идиотизм?.. Что означает все это по сравнению вот с ней, которая стоит передо мной в белом платье, чужая, уже чужая?..

    Нет, не так. Я взял себя в руки. В ПРОШЛЫЙ РАЗ на этой лестнице я тоже трясся и проклинал себя, и вышло так, как вышло. Спокойно, Илюша. Раз уж надел шикарный мужской костюм, так уж будь любезен вести себя как мужчина.

    -  Лена, - сказал я, когда мы оказались на той самой лестнице, на верхней ее площадке. - Лена, мне с тобой поговорить надо. Понимаю, что сейчас совсем не время.

    Сосулька обжигала пальцы. Но еще больше обжигало сознание того, КАК я должен применить этот проклятый полупрозрачный конус магического льда. Я промолвил, вытягивая слова:

    -  Лена, я думал, что это ерунда… ты вот иногда говорила, что меня не за что любить. Наверно, ты иногда была права… но только иногда… вот. А я хочу тебе сказать, что меня есть за что любить, поняла? (Не то говорю, ой, какая ерунда!)

    -  Да я и сама знаю, что тебя есть за что любить, - тихо сказала она, - но если ты пришел сюда только за тем, чтобы сказать мне это и испортить праздник, то лучше бы ты и не приходил.

    -  Нет. Я понимаю, что ты совсем не рада меня видеть, и…

    -  Я не то чтобы не рада.