— Ничего, — повторил парикмахер. Они помолчали с минуту, и он сказал: — Ты заходи попозже, Уолли. Я тебя побрею.

— Когда?

— Попозже.

Уолли проводил взглядом мистера Давидо, который пересек улицу и, миновав аптеку и прачечную, остановился перед парикмахерской. Прежде чем зайти внутрь, он достал из кармана жилета ключ и завел крутящуюся вывеску. Столбик, раскрашенный красными, белыми и синими спиралями, завертелся.

Мимо прошли мужчина с женщиной, и Уолли показалось, что мужчина знакомый, но тот прошел, опустив глаза, мимо, и Уолли посмотрел ему вслед с презрением.

Ему надоело глазеть на прохожих, и он побрел к газетному лотку — почитать заголовки. Мистер Марголис, хозяин кондитерской, вышел и забрал мелочь.

— Вы что, думаете, я ваши вонючие гроши стащу? — обиделся Уолли.

— Позволь уж мне перед тобой не отчитываться — сказал мистер Марголис.

— И какого черта я только ходил в твою забегаловку!

Мистер Марголис побагровел.

— А ну, смутьян, убирайся отсюда! Давай уматывай! — заорал он, маша руками.

— Вот психованный!

Чья-то тяжелая рука схватила Уолли за плечо и развернула. На мгновение у него от ужаса потемнело в глазах, ноги подкосились, но, увидев, что это его старшая сестра Агнесса, а рядом — мать, он приосанился — будто это не он перепугался.

— Ты что тут вытворяешь, пьянь паршивая? — Голос у Агнессы был зычный.

— Ничего я не делал.

Мистер Марголис видел, как менялся в лице Уолли.

— Ничего он не делал, — сказал он. — Просто лоток загораживал — людям не подойти. — И он удалился к себе в магазинчик.

— Сказали же тебе — держись подальше, — проскрипела Агнесса. Она была высокая, рыжая, могучая. Широченные плечи, огромные груди, распиравшие желтое платье.

— Да я просто тут стоял.

— Агнесса, кто это? — спросила мать, прищурившись сквозь толстые стекла очков.

— Это Уоллес, — с отвращением сказала Агнесса.

— Мам, привет! — сказал Уолли тихо.

— Где ты пропадал, Уоллес?

Миссис Маллейн была полная женщина, огромный живот, сутулая спина. Сквозь редкие седые волосы, забранные двумя янтарного цвета гребнями, просвечивала розовая кожа. Она подслеповато моргала — это было видно даже сквозь очки — и крепко держалась за локоть дочери, боясь нечаянно на что-нибудь наткнуться.

— Я, мама, в больнице был. Меня Джимми избил.

— И поделом тебе, алкаш проклятый! — сказала Агнесса. — Сам во всем виноват. Джимми столько раз тебе деньги давал, чтобы ты пошел в бюро, нашел работу, а ты их тут же пропивал.

— Депрессия ж была. Не мог я найти работу.

— Хочешь сказать — тебя никто брать не хотел после того, как ты монеты из автоматов на скачках просадил и тебя из БМТ выперли?

— Да заткнись ты!

— Ты позоришь и мать, и всю семью. Хоть бы совесть поимел — держался бы отсюда подальше. Достаточно мы из-за тебя натерпелись.

Уолли сменил тон:

— Я болен. Доктор сказал, у меня диабет.

Агнесса промолчала.

— Уоллес, — спросила мать, — ты мылся?

— Нет, мам.

— Обязательно надо помыться.

— Негде мне.

Агнесса схватила мать под руку:

— Я веду твою мать в глазную больницу.

— Погоди, Агнесса. — Миссис Маллейн рассердилась. — Уоллес, на тебе чистая рубашка?

— Нет, мам.