Ивен прижал Кайли еще крепче к себе, провожая брата тревожным взглядом. Рыженькая тихо и безнадежно плакала.

— Смерть. Мы не сберегли своего ангела, и нам достался смертный приговор. Но как? Скажи мне, как все это сказать Геле и Анхель?

Холод. Сильный холод завораживающе медленно опускался на планету. Темнота наползала с неба и из подворотен, из-за углов. Деревья прижимались к земле, словно пытались спрятаться.

Ветер доносил вой сумеречных тварей, не оставляя возможности сбежать. Или сдаться. Ни у кого не было выбора — либо смерть всем. Либо несколько часов жизни для некоторых.

Давящая тишина, захватившая Авалон, начала уже сводить с ума.

В часах осталось всего несколько песчинок. Последняя бесшумно упала вниз. И часы с похоронным звоном — раскололись. Конец света начался.

Ангелина.

Это было больно. Стоять, наблюдать за вспыхивающими кострами и знать, что нельзя тронуться с места. Папа объяснил нам с Костей, что у нас двоих будет свой противник. Такой, с которым не справится никто — только мы. И этого противника увидят все. Никто не сможет пропустить его. Никто не сможет не заметить. Верилось в это с трудом. Даже хирзы были не настолько опасны, как выставлялось странное чудище, о котором говорили нам.

Было холодно. Мы стояли на улице, около замка ар Архайн. И я, не выдержав пронизывающего ветра, прижалась спиной к Кости. Его теплые сильные руки тут же обняли меня за талию.

— Что случилось, малыш?

— Холодно, — выдохнула я. — Холод сводит меня с ума. Он везде. Вокруг и в моей душе. Словно нить, которая связывала меня с Авалоном прочнее всего, неожиданно порвалась…

Дракон вздохнул. Частичная трансформация прошла для меня незаметно. Костик стал чуть больше и теплее. Незримые крылья обняли меня, закрывая ото всего мира, от всех его тревог и волнений. Захотелось повернуться, но я упорно смотрела вперед, где росла точка, увеличивающаяся на глазах. К нам кто-то бежал.

— Костя?

— Что, малыш?

— У нас с тобой одна татуировка на двоих, — я задумалась, подбирая слова. — Почему ты так испугался, когда понял, что мы натворили? И почему так ругались родители?

— У драконов есть один обряд. Разделение вечности. Дракон или драконица могут поделиться своей жизнью с тем, кого любят.

— В смысле? — немного не поняла я.

— Вот дано мне прожить сорок тысяч лет. Почти вечность… Я могу поделиться ей с тобой. Ты проживаешь столько же, сколько и я. Дано мне прожить всего двадцать лет — а тебе допустим триста. И твои года станут и моими.

Я улыбнулась, прижавшись теснее.

— И причем здесь татуировки?

— Обряд разделения начинается с того, что делается одна татуировка на двоих. Она связывает дракона и избранника.

— А что это дает?

— Верность, — дракон усмехнулся. — Исчезает право выбора.

— Право выбора?

— Да. Дракон, поставивший одну татуировку на двоих, подтверждает свою любовь, свой выбор. Других для него больше существовать не будет.

Я съежилась, в одно мгновение поняв, что натворила.

— То есть, — тихо спросила я. — Я лишила тебя выбора?

— Нет, малыш, — шепнул Костя. — Я тебя уже тогда любил. И ты просто подтвердила свое право на меня.

— Право на тебя? — эхом повторила я.

Бегущий человек подошел ближе уже спокойнее. И мы смогли разглядеть гонца. Во-первых, это оказался дракон. Во-вторых, очень некрасивый дракон, что меня очень удивило. Желтые тусклые волосы, выцветшие желтые глаза, тонкая прозрачная кожа.