|
И было дано им все, что надо, из самых лучших припасов». Одним из предводителей наемников был викинг Эймунд, который тоже стал героем саг. О самом Ярославе саги говорят, что «Ярицлейв-конунг не слыл щедрым, но был хорошим и властным правителем». Эймунд же весь состоит из одних достоинств. В «Пряди об Эймунде» все победы достаются князю лишь благодаря энергии и находчивости его скандинавского наемника. Что ж, таков закон этого литературного жанра. Реальные и вымышленные недостатки господина используются для подчеркивания достоинств главного героя. Совершенно иной образ Ярослава, решительного, активного, целеустремленного и изобретательного в проведении своей политической линии правителя Руси, рисуют древнерусские летописи и другие саги, когда он не связан с ситуативными стереотипами.
О БЕРСЕРКАХ ДРЕВНЕГО МИРА
Гнев, о богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына… Весьма любопытным в плане стремления проследить истоки «звериной» боевой магии и культа «воинов-верей», уходящих в самую глубь истории военного искусства и истории религии, представляется эссе филолога В. А. Косарева «Гнев Геракла», посвященное сюжетному анализу античного мифа о бешенстве Геракла. Цель эссе — пояснить потаенный смысл мифа, сосредоточившись на истолковании такого непременного свойства эпического героя, как гнев, ярость, бешенство, неистовство (в том числе — боевое), соотносимые с понятиями не только «отрицательного», но и, условно говоря, «положительного» ряда — идеала доблести эпического героя и боевого неистовства древнего германца. Проследить это явление можно, по мнению Косарева, обратившись, прежде всего, к самому мифу о безумии Геракла. В античном изобразительном искусстве мифоэпический сюжет бешенства, обуявшего Геракла, встречается крайне редко. Именно поэтому он попадает в поле зрения историка искусств как уникальный и требует более подробного рассмотрения. Таково изображение на краснофигурной вазе, апулийском кратере № 1684 из Мадридского музея археологии, датируемой серединой IV в. до Р. Х. Роспись на вазе принадлежит кисти Асстея. Художник изобразил Геракла в полном боевом снаряжении, готовящимся бросить в огонь собственного сына, с балкона на него смотрят Мания, Иолай и Алкмена, рядом с Гераклом его жена Мегара. Тот же сюжет Еврипид использовал в трагедии «Геракл». Какова же мифоэпическая основа этих произведений? Аполлодор в своей «Мифологической библиотеке» (П, 4,2) пересказывает миф об охватившем Геракла безумии следующим образом: «После сражения с минийцами случилось так, что Геракл был ввергнут ревнивой Герой в безумие и кинул в огонь собственных детей, которых ему родила Мегара, вместе с двумя сыновьями Ификла. Осудив себя за это на изгнание, он был очищен от скверны Теспием. После этого он прибыл в Дельфы и стал спрашивать у бога, где ему поселиться. Пифия впервые назвала тогда Геракла его именем и повелела ему поселиться в Тиринфе, служить в течение двенадцати лет Эврисфею и совершить десять подвигов, которые ему будут предписаны. Таким образом, сказала она, совершив эти подвиги, он станет бессмертным». Есть, однако, причины, позволяющие, как считает Косарев, подвергнуть критике мотив вражды Геры к Гераклу. Во-первых, именно после своего безумия Геракл стал способен к подвигам, обещающим бессмертие; во-вторых, безумие для мифологического сознания далеко не всегда являлось безусловно отрицательным качеством. Причины возникновения этого мотива, видимо, могли быть следующие: подобные проявления буйства скорее свойственны «необузданному» варвару, и потому Гера не могла желать Гераклу блага, когда насылала на него безумие, следовательно, Гера с Гераклом — непримиримые враги. Литературная форма произведения может значительно изменить миф, лежащий в его основе. |
