Уилер снова не удержался от ехидного замечания:

– Ну да, наш бедный Старки! Он небось все еще пытается навести на меня порчу с помощью куклы, которая, надо полагать, как и я, тоже постепенно седеет, он ведь большой знаток колдовских ритуалов вуду. Знаешь, Старки, а также известный испанист из Глазго Аткинсон претендовали на мой нынешний пост еще в пятьдесят третьем году, после смерти Энтвисла. Они так и не смирились с тем, что кафедра имени Альфонсо Тринадцатого досталась человеку тридцати девяти лет от роду, у которого по сравнению с ними публикаций было кот наплакал. Но, по правде сказать, бедняга Старки слишком много времени потратил на цыганщину, и вряд ли это правильно поняли в тогдашнем Оксфорде. Тебе ведь известно, как сильны здесь были классовые предрассудки, – добавил он не без насмешки, поскольку и в начале семидесятых подобные предрассудки мало чем отличались от тех, что царили в восемнадцатом веке или даже в девятнадцатом. – Зато он сумел изучить вуду… Цыгане, кажется, тоже его практикуют? Хотя в моем случае вуду ему не слишком помогло, то есть все эти их проклятия или чем они там еще занимаются. По-моему, будущее, которое может предложить тебе Don Gypsy, будет скучным и убогим. Ты только впустую распылишь свои способности. – Судя по всему, взаимная неприязнь между двумя былыми соперниками еще не утихла. – А вот если ты останешься в Англии, перед тобой откроются все двери, коль скоро ты с таким блеском окончил Оксфорд: финансы, дипломатия, политика, предпринимательский сектор, да и наш университет, если у тебя появится такое желание. Хотя, по правде сказать, я плохо представляю тебя в здешних стенах, то есть в роли преподавателя или ученого. Мне ты видишься человеком действия, человеком, жаждущим прямо или косвенно влиять на судьбы мира. У тебя ведь двойное гражданство, да? Или нет? Если нет, получишь, надо полагать, еще и британское. Здесь ты сделаешь карьеру в любой области. И то, чему ты учился, большой роли не играет. С таким CV тебя везде примут с распростертыми объятиями. Ты наверняка сумеешь быстро освоиться в избранной сфере.

– Я благодарен вам за доверие, профессор. Но свою жизнь вижу только там. Там я родился и просто не представляю себя где-то в другом месте.

– Жизнь любого человека может состояться где угодно, куда бы он ни приехал, где бы ни осел, – веско возразил Уилер. – Хочу напомнить тебе, что сам я родился в Новой Зеландии, и вот скажи, какое это имело значение? Или ты, учитывая твою способность к языкам и дар имитации, подумываешь пойти в актеры? Но для этого надо обладать чем-то еще, помимо названных талантов, и я не уверен, что тебя привлекает возможность из вечера в вечер выходить на сцену и повторять одно и то же, получая взамен аплодисменты, которые очень скоро покажутся однообразными. Это не моделирует мир. Как и съемки в кино, которые проходят то тут, то там и обычно тянутся бесконечно долго. И все ради чего? Чтобы стать кумиром у не слишком требовательной публики, которой все равно кого обожать – Лоуренса Оливье или, скажем, собаку редкой породы?

Да, конечно, оксфордские классовые предрассудки остались в прошлом, кто же спорит. Но Уилер все-таки принадлежал к старой школе и по-прежнему считал Лоуренса Оливье самым великим из живых актеров, хотя никто уже так не думал даже на его спесивой родине. Том рассмеялся. Да, он действительно был живым и активным, но его активность не имела определенной направленности и со временем запросто могла подостыть. Его вряд ли можно было назвать человеком действия в привычном смысле. Ему не хватало склонности к авантюрам, не хватало амбициозности – или он еще не открыл в себе этих качеств, или ему не хватало стремления, как, впрочем, и потребности, стать таким.