– Стойте! Остановите машину!

Водитель затормозил и открыл окно.

– В чем дело?

– Нельзя забирать это тело.

– Это санкционированный вывоз. Больница дала разрешение.

– Оно поедет в медэкспертизу.

– Мне никто об этом не сказал. Насколько я знаю, семья уже распорядилась насчет похорон.

– Теперь им займется судмедэксперт. Можете справиться у доктора Дворака из управления экспертизы.

Водитель оглянулся и посмотрел на озадаченного санитара.

– Ну, не знаю…

– Послушайте, я беру на себя полную ответственность, – заявила Тоби. – Вернитесь. Нам надо выгрузить тело.

Водитель пожал плечами.

– Как скажете, – пробормотал он и дал задний ход. – Но кто-то за это огребет, это точно. Надеюсь только, не я.

8

Лиза снова заигрывала с ним. Это одна из ежедневных досадных мелочей, к которым доктор Дворак уже притерпелся. Юная ассистентка то и дело поглядывала на него сквозь защитные очки, кокетливо хлопая ресницами. Кроме того, она проявляла неутолимое любопытство к его частной жизни и явно расстраивалась, что он не хотел замечать ее флирта. Он не мог понять, что она в нем находит, подозревал, что ее интерес – всего лишь вызов неприступному молчуну.

Да вдобавок уже немолодому, смиренно признавался он себе, глядя на свою цветущую ассистентку. Ни морщинки, ни седого волоска, ни дряблой кожи. В свои двадцать шесть она была, как метко выразился его собственный сын-подросток, белокурой крошкой. «Интересно, а как он называет за глаза меня самого? Старый пердун? Отстойный дедок? Для парнишек вроде Патрика, которым всего четырнадцать, сорокапятилетний возраст кажется таким же далеким, как следующий ледниковый период.

Однако мы все гораздо ближе к смерти, чем думаем, размышлял доктор Дворак, глядя на обнаженное тело на столе морга. Резкий свет верхних ламп беспощадно выявлял каждую морщинку, каждую родинку на трупе. Седые волоски на груди. Черные метки себорейного кератоза на шее. Неминуемые возрастные изменения. Даже у светловолосой и белокожей Лизы когда-нибудь появятся печеночные пятна.

– Похоже, это любитель свежего воздуха, – заметил Дворак, проводя пальцем в перчатке по загрубевшему лоскуту кожи на лбу трупа. – Актинический кератоз. У него тут солнечный ожог.

– Зато очень неплохая для такого старикана грудная мускулатура.

Разумеется, Лиза не могла не обратить внимание на такие вещи.

Она была завсегдатаем спортклуба, ее гимнастическое помешательство началось два года назад, и поиск физического совершенства дошел до постоянных рассуждений о разнообразных мышцах; при этом Лиза пользовалась в основном жаргонными словечками из лексикона фитнес-маньяков. Нередко доктор Дворак замечал, как она бросает взгляд на свое отражение в зеркале над раковиной. Совершенна ли прическа? Правильно ли спадает на лоб светлый завиток? Держится ли загар, или ей нужно еще минут двадцать полежать на крыше дома? Эта юношеская озабоченность собственной внешностью казалась Двораку и забавной, и непонятной.

Сам он теперь нечасто смотрел в зеркало, да и то лишь затем, чтобы побриться. Глядя на себя, он каждый раз удивлялся, что у него уже поровну седых и черных волос. Он видел следы времени на своем лице: углублялись морщинки у глаз, вечная хмурая складка пролегла между бровями. Он также видел, каким стал усталым и измотанным. Он сильно похудел за три года после развода и еще больше сбросил с тех пор, как его сын отправился в интернат два месяца назад. С утратой примет прежней жизни терялись и килограммы.

Этим утром Лиза обратила внимание на его худобу. «Хорошо выглядите, док!» – прощебетала она, лишний раз подтвердив, как слепа юность. Дворак не считал, что хорошо выглядит.