– Я так понимаю, он неважно себя чувствует.

– А что с ним такое?

– Не знаю. Два дня назад он отказался пойти в театр. Сказал, что с глазами у него нехорошо.

– Мне он этого не говорил.

– Он заметил это лишь на прошлой неделе. Собирался сходить к врачу. – Анна вздохнула и уставилась вперед, на гроб. – Ужасно, не правда ли, как все разваливается. Наши глаза, наши суставы, наш слух. Я сегодня поняла, что у меня изменился голос, я этого не замечала. Посмотрела видеозапись нашей поездки в Фэнл-холл, и поразилась, что у меня такой старый голос. А ведь я не чувствую себя старой, Джимми. Я уже не узнаю себя в зеркале…

Она снова вздохнула. Слеза сбежала по ее щеке, оставляя дорожку на толстом слое пудры. Она вытерла ее, оставив бледное пятно. «Фила беспокоили глаза».

Бигелоу сидел, размышляя над этим, а вереница скорбящих тянулась мимо гроба, поскрипывали кресла, и слышалось бормотание:

«А помните, как Ангус…», «Поверить не могу, что он ушел…», «Говорят, это что-то вроде удара…», «Нет, а я слышал другое…» Бигелоу резко поднялся.

– Вы не останетесь на службу? – удивилась Анна.

– Я… Мне надо кое с кем поговорить, – объяснил он, выбираясь в проход.

Джеймсу показалось, что она окликнула его, но оборачиваться он не стал, а прямиком пошел к выходу.

Сперва он заехал к Филу – тот жил через несколько домов от Бигелоу. Дверь была заперта, на звонок никто не ответил. Джеймс постоял на крыльце, заглядывая в окошко, но смог разглядеть лишь прихожую с маленьким столиком из вишни и медную подставку для зонтов. Одинокий ботинок валялся на полу – это показалось Бигелоу странным. Подозрительным. Фил всегда был таким аккуратистом.

Возвращаясь к садовой калитке, он заметил, что почтовый ящик переполнен. Такого за Филом тоже не водилось.

«Его беспокоили глаза».

Бигелоу снова залез в машину и пропетлял километр до клиники Казаркин Холм. Когда он добрался до регистратуры, у него взмокли ладони, а пульс барабанил вовсю.

Администратор не заметила его появления – она была слишком занята болтовней по телефону.

Он постучал в окошко.

– Мне надо к доктору Валленбергу.

– Одну минуту, – отозвалась она.

С нарастающим раздражением он наблюдал за тем, как она отвернулась и зашлепала по клавишам, продолжая говорить по телефону – что-то насчет совместных страховых платежей и утвержденных сумм.

– Это важно! – сказал он. – Мне нужно знать, что случилось с Филом Дорром.

– Сэр, я говорю по телефону.

– Фил тоже болен, да? У него проблемы с глазами.

– Вам нужно поговорить с его доктором.

– Тогда пропустите меня к доктору Валленбергу.

– У него обед.

– Когда он вернется? Когда?

– Сэр, успокойтесь, пожалуйста…

Просунув руку в окошко, он нажал кнопку разъединения на ее телефоне.

– Я должен попасть к доктору Валленбергу!

Она откатилась на стуле от окошка, оказавшись вне досягаемости. Из картотеки вышли еще две женщины. И теперь все три глазели на него – психа, беснующегося в вестибюле.

Дверь открылась, и появился один из врачей. Крупный черный мужчина башней навис над Бигелоу. Его именная бирка гласила: «Роберт Брэйс, врач».

– Сэр, какие трудности?

– Мне надо видеть Валленберга.

– Его сейчас нет в здании.

– Тогда скажите мне, что стряслось с Филом.

– С кем?

– Вы его знаете! Фил Дорр! Сказали, что он болен – что-то с глазами.