Антрес‑906 неизменно высказывался в пользу полета на Землю или Кисос – номинально, родная планета тельциан – и даже вызвался совершить коллапсарный скачок в одиночку и возвратиться с сообщением. Мэригей и я полагали, что это намерение было совершенно искренним, а мы, я думаю, знали Антреса‑906 лучше, чем кто бы то ни было, за исключением одного шерифа Но большинство считало, что момент взлета окажется последним мгновением, когда мы сможем видеть судно или тельцианина (правда, кое‑кто говорил, что стоит лишиться космического корабля, чтобы избавиться наконец от последнего уцелевшего врага).
Отправиться, чтобы выяснить, что случилось с Землей – с Антресом‑906 или без него – было много желающих. Мы оставили лист бумаги на столике для меню в столовой и получили тридцать два имени добровольцев.
В их числе были Мэригей, Сара и я. Совет решил, что следует отобрать двадцать пять не слишком необходимых людей и из этого числа выбрать двенадцать путешественников. (Когда я доказывал, что не отношусь к необходимым людям, то получил на огорчение мало возражений.) Шериф и Антрес‑906 должны были отправиться как наблюдатели с уникальными точками зрения.
Но эти четырнадцать человек все равно не могли покинуть планету до наступления глубокой зимы, когда у нас будет сравнительно меньше работы. Экспедиция могла слетать на Землю, осмотреться там и вернуться обратно до наступления весны.
Когда определиться с составом экспедиции? Стивен и Мухаммед – они оба записались – доказывали, что нужно поскорее назвать имена и покончить с этим делом. Я приводил доводы за то, что следует дождаться последней минуты, якобы сделать выбор более случайным и дать людям немного драматических переживаний, которые не имели бы отношения к ежедневной борьбе за выживание. Вообще‑то мои побуждения в значительной мере диктовались законами статистики. Полтора года – это довольно большой срок, в течение которого кто‑то из двадцати пяти может под влиянием обстоятельств изменить свое мнение, или умереть, или по какой‑то иной причине стать непригодным для путешествия, что может в значительной степени затруднить наш выбор.
Мы с Мэригей решили, что полетим только в том случае, если в экспедицию выберут нас обоих. Сара заявила, что если выберут ее, то она полетит, и точка. Она говорила об этом извиняющимся тоном, но оставалась непреклонной, и я втайне гордился ею, ее независимостью, которой она не желала поступиться, несмотря даже на боязнь расставания с нами.
Совет согласился подождать, и мы возвратились к работе по созданию в Центрусе приемлемых условий жизни. Самой тревожной была проблема обеспечения энергией. Мы всегда имели ее если не в неограниченном количестве, то, во всяком случае, с хорошим запасом: над планетой уже более столетия висели три спутника, которые улавливали солнечную энергию, превращали ее в микроволны и транслировали вниз. Но у спутника планеты, обращающейся сравнительно недалеко от двойной звезды и имеющей две больших луны, не могло быть устойчивой стационарной орбиты, так что, оказавшись без присмотра, все три спутника разбрелись куда глаза глядят. Рано или поздно мы, конечно, должны были оказаться в состоянии найти их, вернуть на место и заставить работать или же построить и вывести на орбиту новые, но пока что в индустриальном отношении наша планета находилась ближе к девятнадцатому столетию, чем к двадцать первому. И, конечно, мы не забывали о том, что каждая из космических шлюпок, мирно стоявших в космопорте, обладала запасом энергии, которого нам хватило бы на несколько десятков лет, но мы не знали, как научиться медленно и безопасно выпускать ее.
Вообще‑то существовала одна крикливая группа, возглавляемая Полом Грейтоном, которая желала немедленно отправить шлюпки на орбиту – прежде, чем что‑нибудь случится с их силовыми установками и все мы, вместе со значительным куском планеты, в течение нескольких миллисекунд превратимся в радиоактивный пар. |