«Прежнего не воротишь», — крутилось в голове, и он не мог избавиться от этих слов. У дома он ногой перевернул труп Селима и вновь увидел, как красиво его юное лицо, неистовое даже в смерти, даже с пустыми, чуть прикрытыми глазами и губами, застывшими на вдохе. Рустэм позвал слугу и, дав ему полную горсть монет, сказал:
— Отдай жандармам, себе оставишь только одну. Скажи, у моего дома труп незнакомца, пускай заберут.
Рустэм-бей взялся за щеколду и взглянул на стоптанные сандалии, что больше никогда не помешают ему войти. Он поднял их, посмотрел на залоснившиеся внутри подошвы и поставил на место. Потом открыл дверь и прошел на женскую половину.
Темнота и теплый стоялый воздух, сладко пахнущий благовониями, — тайные ритуалы, ароматы и загадки безутешной женственности. Рустэм мгновенье постоял, вдыхая ее, потом сел на оттоманку и взял Тамарино вышивание. Желтые тюльпаны и красные листья лозы на голубом поле. «Теперь уже не закончит», — подумал он, прижимая к лицу материю, от которой пахло ванилью, розовой водой, кофе и мускусом. Запах Тамары, его юной, гордой, погубившей себя жены. Рустэм только сейчас заметил сильно кровоточащий порез на руке, ощутил саднящую боль и плотно обмотал предплечье тканью. Голубой фон потемнел, желтые тюльпаны вспыхнули алым и погасли. Тоска стиснула горло, и Рустэм переломился пополам, упираясь локтями в колени. На минаретах муэдзины согласованно выпевали, что Аллах велик и нет Бога, кроме Аллаха.
Снова явилась мысль: прежнего не воротишь. Промаявшись час в одиночестве, Рустэм вышел из комнат и взял предательские сандалии, собираясь сжечь их на жаровне. Потом столь слабая месть показалась глупой. Уже стемнело и похолодало. Рустэм-бей взял фонарь и узкими улочками направился к окраине города, поросшей колючим кустарником, где на темном утесе чернели ликийские гробницы.
Он отыскал Пса и, содрогаясь, отдал ему сандалии.
20. Мустафа Кемаль (5)
Далеко от Эскибахче, за Антальей и Средиземным морем, за островом Кипр (где все непременно влюбляются) и за Бейрутом Мустафа Кемаль, учившийся на пехотного офицера, зачисляется в 30-й кавалерийский полк, что весьма типично для военной логики. Идет 1905 год.
Дамаск шокирует и угнетает Мустафу. Это унылый, безрадостный город, где переход от рождения к смерти бесконечно тянется за закрытыми дверьми и ставнями. Омертвелое, пустынное, средневековое, окоченевшее место, парализованное традицией, болезненной важностью и абсолютистской религией. Здесь живут арабы, с которыми у Мустафы нет ничего общего и невозможна дружба. Однако они — верные оттоманские подданные, поскольку у англичан еще не появился шанс взбаламутить арабский национализм. Мустафа Кемаль переодевается в цивильное платье, чтобы выпить в кафе с итальянскими железнодорожниками и послушать прелестные, воодушевляющие мелодии мандолин. Он приятельствует с хозяином магазина, турецким изгнанником по имени Хаджи Мустафа, который, подобно Кемалю, франкофил, никогда не бывавший во Франции, и увлечен французской философией. Его исключили из военномедицинского училища за подрывную деятельность.
В доме Хаджи Мустафы создается тайное общество. Оно называется «Отечество» и подобно сотням таких обществ, что вскоре возникнут в империи повсеместно, где есть молодые образованные офицеры, жаждущие переустроить свою страну. Звучат романтические, страстные речи, и Мустафа Кемаль иронично напоминает товарищам, что их цель не умереть ради революции, а жить.
Ему омерзительны действия 5-й армии, где он служит. Военные контролируют договоренность со вздорными друзами, которые согласились платить налоги в обмен на освобождение от воинской повинности. Офицеры постарше оттирают молодых коллег от этой службы, и Мустафа в бешенстве, когда ему не разрешают отправиться вместе с подчиненными. Ему объясняют, что он проходит подготовку и его присутствие необходимо на базе. |