Станислава Бер. Беспамятники. Дело Ирода
Плохой карандаш лучше плохой памяти.
Савва Куницын так далеко забрёл от дома, что казалось, здесь никто не бывал лет двести. Или триста. В общем, разницы нет. Здесь давно… никто… не бывал. Прямо перед молодым охотником лежали старинные развалины, заросшие зеленью. Савва запрыгнул на кучу, поковырялся мыском сапога в старом хламе, присел на корточки и выудил странный предмет – он легко ложился в ладонь, и что то подсказывало юноше, что этим люди раньше разили друг друга наповал. – Вспомнил! Это называется пис то лет, ага,– зачем то по слогам произнёс Савва, как будто сокол Гром его понимал только таким образом. Однажды он видел картинку, которая называлась по старинному – фотографией, где человек целился в другого человека из пистолета. Те времена давно прошли, а машинка – только поглядите на неё! – целёхонька. Савва заглянул в полую трубку, там всё было покрыто ржавчиной. – Пуф! – воскликнул Савва, прицеливаясь в невидимого варвара. В этот момент он почувствовал себя героем древней войны, но врага по привычке выбрал самого что ни на есть современного. – Эх, вот бы попасть в столицу Новороссии Коломну! Желательно на службу к князю, ага, – мечтал он по дороге. – Там столько всего интересного. Путешествия – раз, схватки с варварами – два, слава, почёт и безбедная старость – три. Ну и кулон силы первой степени. Как же без него! Савва выбросил пистолет обратно в кучу и побрёл домой. Гром полетел вслед за ним. – Только кто же меня отпустит? Тётка точно будет против моего героического будущего, ага. Костьми ляжет, а не отпустит. Я её знаю.
4 мая 119 года от Рождества Христова по новому стилю
Савва Куницын поправил тесёмку, перехватывающую волосы – ничто не должно мешать! – и замер на секунду, залюбовался природой. Как же всё таки красиво в Новороссии! Лес недавно проснулся от зимней спячки. Снег растаял, и зелень пышным цветом окрасила деревья и кусты. Голые и одинокие ещё недавно – зимой, теперь они благоухали и таили в себе живность. Вот за живностью он спозаранок и отправился в лес. – Какое всё таки чудное слово "охота", – мечтательно сказал Савва. – Правда, Гром? Гром возбуждённо переминался на кожаной перчатке юноши. Сокола по кличке Гром Савва нашёл в разорённом гнезде. Птенец требовал еды, да побольше. Савва носил ему кусочки мяса, пока малыш не окреп и не вырос. Теперь Гром прилетал к другу – лучшему! – и они вместе охотились. А ведь Савва Куницын не просто так прохлаждался, пока другие работали. Он заслужил этот отдых! Накануне ему исполнилось восемнадцать лет. Юноша опустил голову и вытащил на свет Божий серебряный кулон силы третьей степени. Наместник поселения Озёры произвёл его в старшие помощники и вместе с кулоном подарил выходной. Обычно выходным награждали за подвиги или заслуги, или, как в его случае, за повышение по службе. – Наместник, конечно, об этом уже пожалел, но ты же понимаешь, Гром, что мне нужен хороший отдых. Я здорово поработал в этом году, ага. Савва вздохнул. Всего приходится добиваться, зубами выгрызать. Гром взлетел, учуяв добычу. – Ух, цпок, ух цпок… Молодой охотник вскинул лук ловким, натренированным движением и, не задумываясь, пустил стрелу на звук. С лёгким треском, продираясь сквозь ветви, на землю свалилась птица. Его законная добыча! – День начался великолепно, – сказал Савва, криво улыбаясь и поглаживая узкую, едва наметившуюся бородку. Он подошёл, поднял за хвост глухаря, повертел его в руках, пытаясь найти изъян, и удовлетворённо сунул в охотничью сумку. Через час идти стало тяжело – сумка наполнилась дичью до отказа. |
