— Он знал, как это делается, — тихо сказал Кайзер. — Поперёк режут для внимания. Вдоль, чтобы умереть.

— Или кто-то сделал это за него, — отозвалась Лидия, натягивая тонкие перчатки.

Она подошла к столу и начала методичный осмотр. Пальцы скользили по холодной коже, проверяя, изучая, запоминая. Кайзер молча наблюдал.

— Никаких следов борьбы, — Лидия осмотрела руки, плечи, грудь. — Никаких синяков, кроме посмертных. Никаких царапин, порезов или ссадин. Если его убили, он не сопротивлялся. Под ногтями нет частичек кожи или грязи

— Ты хочешь сказать, что Давид не сопротивлялся?

— Именно.

Она наклонилась ближе к лицу мертвеца, принюхиваясь.

— Алкоголь. Много. И… — она нахмурилась.

— Что?

— Дай мне минуту.

Лидия обошла стол, наклоняясь то к одной части тела, то к другой. Её лицо было сосредоточенным, как у охотничьей собаки, взявшей след.

— Виски, — наконец сказала она. — «Синглтон», как и сказал Бреннан. Я чувствую его — дорогой, выдержанный, с нотками ванили и дуба.

— И?

— И дешёвое пойло. — Она выпрямилась. — Что-то вроде того, что подают в трущобных барах. Знаешь, то, от чего наутро раскалывается голова и хочется умереть.

Кайзер нахмурился и вспомнив произнес:

— В отчёте была только бутылка «Синглтона».

— Именно. — Лидия стянула перчатки. — А здесь — два разных запаха. Он пил что-то дешёвое, а потом — дорогое. Или наоборот.

— Может, смешал?

— Давид? — Лидия покачала головой. — Ты же знаешь, каким он был. Помешанный на своей коллекции. Он скорее отрезал бы себе руку, чем налил бы в один стакан «Синглтон» и барную бурду. Для него это было бы кощунством.

Кайзер молчал, обдумывая услышанное.

— Значит, он пил где-то ещё. До того, как вернулся домой.

— В «Чёрном псе», скорее всего. Это его обычное место, когда Ингрид уезжает.

— А потом пришёл домой и открыл дорогой виски?

— Не просто дорогой. Сорокалетней выдержки. Он берёг эту бутылку три года, ждал особого случая. Думал она согласится выйти за него и тогда он ее откроет. — Лидия посмотрела на Кайзера. — Какой особый случай мог заставить его открыть её перед самоубийством?

Вопрос повис в холодном воздухе морга.

Кайзер снова посмотрел на тело. Давид был его человеком. Не самым умным, не самым полезным, но верным. Преданным как пёс. Он выполнял приказы, не задавая лишних вопросов, и никогда не подводил.

И теперь он лежал здесь, на металлическом столе, с разрезанными венами и следом от петли на шее.

— Записка, — медленно произнёс Кайзер. — Он обвиняет Ингрид в изменах.

— Да.

— Ингрид ему не изменяла.

— Насколько мне известно — нет. Секс для нее не особо важен. Она использовала его, но не изменяла. Он был ей полезен. — Лидия пожала плечами.

— Тогда откуда эта чушь в записке?

— Может, он узнал что-то, чего не знаем мы?

Кайзер покачал головой.

— Нет. Если бы Давид узнал, что Ингрид ему изменяет, он бы не повесился. Он бы нашёл того ублюдка и забил его до смерти голыми руками. А потом пришёл бы ко мне и попросил разобраться с ней.

— Тогда что?

Кайзер накрыл тело простынёй. Его движения были медленными, почти церемониальными.

— Кто-то заставил его написать эту записку.