Впрочем, недаром говорят: чужая душа — потемки. Поэтому быть может все…

Что же касается Кожевникова, то он получил свое — восемнадцать лет лишения свободы. И клеймо на всю оставшуюся жизнь. Клеймо убийцы.

Вольный стрелок

Смоленск — город хоть и старинный, и губернский, и нет человека, который бы не слышал о нем, а все равно когда люди, имеющие одинаковые интересы, сходятся тут друг с другом, то им кажется, что большой областной центр их — в общем-то очень маленький, совсем маленький. Как варежка. И все и вся в этой варежке вмещаются.

Если человек торгует радиодеталями — все в Смоленске, хоть как-то связанные с радиоделом, знают об этом человеке; если умелец занимается ювелирным делом, то слава о нем идет широкая, поскольку очень многие считают себя знатоками золота и ювелирных каменьев; если он промышляет выделкой шкур диких зверей, то к нему в очередь выстраиваются местные охотники, желающие украсить свой очаг шкурой собственноручно застреленного волка.

Эта профессиональная «повязанность» обязательно используется опытными следователями при раскрытии преступлений: если что-то произошло в предпринимательской среде и, не дай Бог, пролилась кровь — преступника надо в первую очередь искать в среде профессиональных интересов пострадавшего…

Жили-были в Смоленске два приятеля — такие закадычные друзья, что их даже считали братьями, — ну не разлей вода просто, всегда вместе да вместе. И в бизнесе они двигались вместе — все, что ни делали, ни приобретали, все пополам. И одевались одинаково — настолько одинаково, что их даже путали — братья-близнецы, и только!

Что же касается интересов, то интересы у них давно уже стали общими: оба любили компьютеры, оба могли часами копаться в «ящике» — телевизоре новой модели, настраивая его на шестьдесят каналов сразу, а когда они возились с видеомагнитофонами, звуковыми стереосистемами и музыкальными центрами, у них даже лица преображались.

Хотя характеры у них были разные. Олег Яковлев был покладистым, доверчивым, добродушным — этакий теленок, который ко всем ластится и в каждой протянутой руке — даже с зажатым в ней камнем — видит кусок хлеба, и это качество он сохранил в себе до зрелых лет. Даже встав на жесткий рыночный конвейер.

Его напарник — он же брат-близнец, ближайший друг, коллега, кореш Саша Михеев был человеком иного склада. Михеев признавал дело, и только дело, и там, где вопрос касался профессии, бизнеса, работы и особенно денег, — проявлял необычайную жесткость. Здесь, в деле, для него не было ни друзей, ни знакомых, ни родственников — все были одинаково равны. Хотя с компаньоном своим Михеев поддерживал отношения, что называется, теплые: ведь оба начинали с одной стартовой отметки, с нуля, оба внесли равное количество денег в «котел», открывая общую фирму, оба делали все, чтобы переманить к себе покупателей — буквально зубами вгрызались в каждого, отбивая его у соперникав, — создать собственную клиентуру оказалось делом невероятно сложным, — и в конце концов встали на ноги. На улице Гагарина, 6 у них образовался свой магазин — фирменный, так сказать; на Колхозном рынке, в плотных рядах коммерческих точек, — свой киоск.

И дело пошло, пошло, пошло потихоньку — появились не только собственные клиенты, не только свой магазин — появились деньги.

Как известно, аппетит приходит во время еды… Первым деньгам Олег и Санька радовались, как маленькие, едва до потолка не прыгали, строили планы. В планах тех было все — и расширение «производства», как они называли магазин с ларьком, и приобретение нового жилья — желательно в одном доме, в одном подъезде, поскольку они имеют общий бизнес, жить им теперь вместе, и отдыхать на Багамских или Сейшельских островах — только там, и нигде больше, и… В общем, чего только не было в тех планах.