– Я его ни разу среди них не видел, не строй из себя святошу. Сейчас главное вытащить Марту из того феерического дерьма, в которое она ухитрилась вляпаться. И нам нужны сведения от полиции. Очень важно знать, куда идут они, чтобы знать, куда идти нам. Думаю, что полиция, как и журналисты, нацелились на серийного убийцу.

– А ты нет?

– Я нет.

– На сведение счетов что‑то не похоже. Он выбирает случайных женщин.

Луи махнул рукой, быстро глотая жареную картошку. Он почти всегда ел медленно, но сейчас торопился.

– Конечно, – сказал он. – Я думаю, как ты и как все остальные: это сумасшедший, маньяк, свихнувшийся на сексуальной почве, называй, как хочешь. Но это не серийный убийца.

– Хочешь сказать, что больше он убивать не будет?

– Наоборот. Он будет убивать и дальше.

– Черт побери, надо думать.

– Здесь дело в арифметике, я тебе потом объясню, – сказал Луи, быстро глотая пиво. – Я убегаю. Отнеси, пожалуйста, вещи Мартиного пупсика к себе в лачугу, не тащить же мне их с собой в полицию. И жди меня.

– Раньше восьми не приходи, я буду на работе.

– Ну да, – сказал Луи, – ты вроде работу нашел? В Средневековье?

– Нет. Работа по дому.

– То есть?

– Я с тобой самолично по‑французски говорю, Луи. Работа по дому. Вот уже три недели, как я горничной работаю на две трети ставки. Пропылесосить, полы натереть, пыль протереть, постирать, помыть, довести до блеска. А глажку на дом беру. И ты сам сейчас похож на святошу. Иди к своему комиссару, а меня грязные полы ждут.

Глава 10

Окружной комиссар Луазель не заставил Луи ждать в коридоре. Похоже, он был искренне рад его видеть. Луазелю, как и Луи, было около пятидесяти. Это был невысокий блондин, который курил сигареты, тонкие как соломинки. В министерстве Луи Кельвелера называли Немцем, и Луазель тоже звал его так. Луи давно перестал обращать на это внимание. Наполовину немец, наполовину француз, он родился во время войны и не знал, где его корни. Он хотел бы называться Рейном, но это была его высокомерная мечта, о которой он никому не говорил. Все вокруг называли его Людвигом или Луи, и только Марк Вандузлер, неизвестно по какому наитию, иногда звал его «сыном Рейна».

– Здорово, Немец, – сказал Луазель. – Рад тебя видеть. Сколько лет…

– Как сын? – спросил Луи, присаживаясь.

Луазель поднял обе руки в знак того, что все в порядке, и Луи кивнул.

– А ты как? – продолжал комиссар.

– Меня вышибли из министерства четыре года назад.

– Чего и следовало ожидать… Ты совсем отошел от дел?

– Живу переводами.

– Но делом Севрана ведь ты занимался, разве не так? А банда неонацистов в Дрё и старик в мансарде?

– Ты хорошо осведомлен. Пришлось заняться кое‑чем факультативно. Держаться в стороне труднее, чем ты думаешь, если у тебя картотека. Старые дела преследуют, врезаются в память. Только рядом что‑то случится – сразу вспоминаешь про папки в шкафу. Не дают они спать спокойно.

– И что на сей раз?

– Я тихо‑мирно переводил биографию Бисмарка, и тут какой‑то тип убил в Париже двух женщин.

– Убийца с ножницами?

– Да.

– Это тебе что‑то напомнило? – спросил Луазель, сразу заинтересовавшись.

– Меня это зацепило. Что‑то напоминает, но пока не пойму, что именно.

Какая чушь, подумал Луи.

– Ты мне басни плетешь, – сказал Луазель, – это тебе что‑то напоминает, и ты не хочешь мне говорить что.