– Он подстригал деревья секатором, – сказал Луи.

– Да, – подтвердил Клеман, обходя вокруг стола. – Он всегда носил с собой такие здоровые щипцы, которыми ветки срезают. Чик. Чик. Он в жизни любил только это. Когда не надо было деревья подстригать, он просто щелкал, резал воздух. Чик.

Клеман замер с вытянутой рукой и посмотрел на Луи, сощурив свои тусклые глаза.

– С Морисом и со мной, мы находили стволы деревьев, все изрезанные секатором. Деревьям было больно. Он молодые яблони губил, кору им резал.

– Ты уверен в том, что говоришь? – спросил Луи, останавливая Клемана, чтобы тот перестал кружить вокруг стола.

– Это были следы секатора. Чик. Он его всегда лично в руке держал. Но у меня не было дознательств ни про деревья, ни про женщину. Но его голос, он на меня накричал, я уверен, это его голос был.

Луи на минуту задумался и тоже начал ходить вокруг стола.

– Ты его с тех пор не видел?

– Самолично нет.

– Ты бы его узнал?

– Ну да, а как же!

– Ты говоришь, что узнал его голос. А голос по телефону в Невере и в Париже? Может, это был он?

Клеман остановился и прижал пальцем нос.

– Ну, что? Слух у тебя хороший, и ты знаешь его голос. Это он тебе звонил?

– По телефону все не так, – проворчал Клеман. – Там голос не в воздухе, а в пластмассе. Нельзя понять, кто говорит.

– Это мог быть он?

– Я не могу сказать. Я не думал о нем, когда телефон говорил. Я думал о хозяине ресторана.

– Ты уже девять лет не слышал его голос… ты знаешь, как его имя… Секатора?

– Да нет, не помню уже.

Луи вздохнул с легкой досадой. Кроме директора и одного из насильников, Клеман не помнил имен. Но нужно было отдать ему должное: он смог вспомнить всю историю и связно ее рассказать, а ведь прошло уже много лет. Будет нетрудно заполнить пробелы, если Клеман говорил правду. А Луи верил ему.

Он аккуратно сложил свои записи и сунул их в карман, пытаясь представить, что должен был чувствовать насильник, которого облили струей ледяной воды. Боль, унижение и ярость. Вода унизила его мужское достоинство, и он вряд ли желает добра тому, кто с ним так обошелся. Даже в примитивном мозгу долго будет царить ненависть и жажда мести. Луи уже давно не сталкивался с такой нелепой и в то же время столь очевидной причиной для мщения. Он повернулся к Клеману и улыбнулся ему:

– Теперь можешь идти спать, если хочешь.

– Я не устал, – неожиданно заявил Клеман.

Перед уходом Луи сообразил, что в доме нет никого, кто мог бы присмотреть за Клеманом. А поскольку ни в чем нельзя быть уверенным, нельзя было рисковать и позволить ему улизнуть. Луи хотел было подняться посмотреть, дома ли старик Вандузлер, но боялся оставить Клемана даже на три минуты. Он посмотрел на швабру, которой Люсьен стучал в потолок, вызывая Марка. Он не решался ее взять. Воспользоваться этой штукой означало поддаться странным обычаям этого дома и выставить себя дураком. Но выбирать не приходилось

Луи взял швабру, четыре раза стукнул в потолок и прислушался. Стукнула дверь. Старый сыщик спускался вниз. Ничего не скажешь, связь работала безотказно.

Луи остановил Вандузлера‑старшего на лестнице.

– Можно доверить тебе Клемана, пока остальные не вернутся?

– Конечно. Ты что‑нибудь разузнал?

– Возможно. Скажи Марку, что завтра я еду в Невер. Я позвоню ему вечером. Вам еще можно звонить в кафе на углу?

– Да, до одиннадцати вечера.

Луи проверил номер телефона и пожал руку старому сыщику.

– До скорого. Приглядывайте за ним получше.