– Одному Богу известно, что Люсьен понял, а что нет. Он может заметить, что на стене в кухне не хватает кнопки, и не разглядеть собственного двойника на улице.

– Ты что, хочешь сказать, что у этого типа есть двойники? – сказал Луи, останавливая машину у кафе.

– Да нет, не думаю. Люсьен уверяет, что он уникален, что природа, создав его, разбила форму.

– Что ж, тем лучше, – сказал Луи, выходя из машины, – первая радостная новость за эту неделю.

– А что с Нервалем? Ты рассказал о нем в полиции?

– Честно рассказал. Я дал Луазелю прочесть всю строфу. Но он не поверил. Сказал, что мы имеем дело с убийствами, а не с литературным салоном.

– Они не будут следить за улицами?

– Даже не собираются.

– А как же женщины? Следующие?

Луи развел руками.

– Пойдем, – сказал он, – выпьем кофе в кафе.

Приятели сели за уединенный столик у окна.

– Подними свою авторитетную руку и закажи два пива, – сказал Марк, – тебе тоже плевать на эти улицы?

– Да, ты же сам знаешь.

– Я имею в виду: ты настолько не веришь в это сам, что готов и других в этом убедить? И никакие сомнения тебя не гложут?

– Они меня постоянно гложут, и ты это прекрасно знаешь.

– Да. Это муха жужжит.

– Что за муха?

– Муха под шляпой. Так сказал отчим жабы. Что ты о нем скажешь?

Луи поморщился:

– Ему нравятся женщины на коленях, женщины‑жертвы, слабые, умоляющие, униженные, лица, искаженные покорностью. И это не так уж банально. Он вполне подходит на роль третьего насильника. У него склад ума подходящий, и ему это не дает покоя. Николь Бердо у него вышла мрачноватой, как считаешь?

– А что с третьей женщиной? Что думают в полиции?

– Да ничего они не думают, потому что уверены, что знают, кто убийца. Все, что можно о ней сказать, – ее совершенно ничто не связывает с двумя предыдущими жертвами. Это была спокойная, полноватая девушка, и ее зверски убили, как и других. Никаких следов сексуального насилия. Цветочного горшка с отпечатками там не было.

– И все‑таки это еще не оправдывает Мартиного питомца, – вздохнул Марк. – В одиннадцать вечера папоротник в горшке не купишь. А следы на ковре?

– Да, они там были, совершенно непонятно откуда. Похоже на полосы на ковре, их еле видно. Луазель заметил, потому что я ему сказал.

– И что он думает?

– Пока ничего.

– А ты?

– Тоже. Но это что‑нибудь да значит, я уверен. И возможно, здесь ключ к разгадке. И если мы его найдем, мы спасем Клемана Воке. Это знак, оставленный убийцей, его личное клеймо, без которого он не обходится. Его подпись, в каком‑то роде. Мли след его мухи.

– Мухи?

– Ну да, мухи, ты же сам сказал. Мухи в голове убийцы.

Марк кивнул.

– Огромной навозной мухи, – заключил он.

– Вот именно, – сказал Луи.

Глава 29

Луи подвез Марка до Гнилой лачуги на улице Шаль в одиннадцать часов после четырех кружек пива и двух рюмок коньяку. Марк снова разговорился и даже слегка повеселел, а Луи опять напутствовал его вести себя крайне осторожно этой ночью. Он сам слегка захмелел – кроме прочего он выпил еще два бокала белого сансерского вина с Полем Мерленом у него в кабинете и теперь тяжело поднимался по лестнице своего дома.

Он машинально прошелся по комнате, озабоченно взглянул на перевод Бисмарка, который корчился в муках у него на столе с прошлой среды, принес себе бутылку воды в постель.