– Нет, абсолютно никакого.

– Мэри Грегг, леди Монингтон, вдова кавалерийского полковника лорда Монингтона, бывшая любовница графа Клифтона, «синий чулок», хозяйка одного из самых знаменитых литературных салонов Лондона. Это все? И это Мэри Грегг?

– Конечно, нет. Эти подробности говорят только о моем прошлом и нынешнем положении в обществе, а не обо мне самой, да и то некоторые из них не соответствуют истине. Вы совсем не знаете меня, милорд.

– Это твой стиль.

– Я больше не хочу разговаривать с вами. – Мэри заметила, что ее руки все еще оставались на груди лорда Эдмонда, хотя он их больше не удерживал, а положил руки ей на талию. – По-моему, этот вальс уже заканчивается, а следующий танец обещан другому.

– Мэри, если бы здесь не было темно, я открыл бы твою карту, чтобы узнать, не обманываешь ли ты меня. Впрочем, это и не важно. Вальс еще не закончился. Поцелуй меня.

– Пожалуйста, позвольте мне уйти. – Мэри смотрела на свою руку у него на груди. – Мне не хочется поднимать шум.

– Поцелуй меня, – повторил лорд Эдмонд и, наклонив голову, поцеловал Мэри в шею под ухом, а она, закрыв глаза, затаила дыхание. – Поцелуй меня, – шепнул он в дюйме от ее рта.

– Прошу вас.

– Мэри, – шепнул он у самых ее губ.

– Прошу вас, – повторила Мэри, а ее рука двинулась от груди лорда Эдмонда вверх к его затылку, голова приподнялась, а губы затрепетали под легким прикосновением его губ.

– Мэри, поцелуй меня, – шепотом попросил лорд Эдмонд.

И она его поцеловала. Ее рука нагнула голову лорда Эдмонда, рот открылся, принимая его язык, опять возникла боль, стократно усиленная, и Мэри поняла, что он может унять эту боль и что он сделает это. Скользнув рукой вниз по ее спине, лорд Эдмонд прижал Мэри к выпуклости у себя в паху, и Мэри сама прижалась еще крепче. Но в следующую секунду ее руки оказались у него на плечах, и она, отвернувшись, резко оттолкнула его.

– Довольно! Все кончено. Теперь уходите, прошу вас.

– Ты уступила мне?

– А как еще я могу отделаться от вас? – вопросом на вопрос ответила Мэри.

– Мэри, ты лжешь без всякого стеснения. Твое тело гораздо честнее тебя. Оно признается, что хочет меня, что должно принадлежать мне. Почему бы и тебе тоже не признать это?

– В отношениях для вас важна только физическая сторона, разве не так? – Мэри снова повернулась лицом к лорду Эдмонду. – Если бы мне пришлось признаться, что да, меня притягивает к вам в самом примитивном физическом смысле, вы торжествовали бы, правильно? И считали бы, что этого вполне достаточно? Для вас не имело бы значения, что вы мне не нравитесь, что я вас не уважаю и что я презирала бы себя до конца своих дней за то, что дала волю своим низменным потребностям.

– Ты отрекаешься от своего тела, Мэри? Это очень печально, ведь всю оставшуюся жизнь нам предстоит прожить с нашими телами.

– У некоторых из нас вместе с телом существует и разум. А еще и совесть.

– Так. – Он ухмыльнулся. – Ты должна это пояснить. Я часто задумывался, в чем заключается смысл жизни для тех, кто в отличие от меня не балует свое тело. – Мэри проглотила слюну, но ничего не сказала, и лорд Эдмонд заговорил снова:

– Я хочу тебя, Мэри, и должен получить. Это не прихоть, просто я знаю, что ты так же хочешь меня, и у меня есть необъяснимая уверенность, что вместе мы можем в полной мере обрести счастье. Перестань притворяться; уверяю тебя, это бесполезное сопротивление.