Мэри явственно ощутила во рту вкус крови.

– Они не позволили бы мне присутствовать на похоронах. – Он снова усмехнулся. – Да я и не собирался туда идти. Я сразу уехал из дому и никогда больше туда не возвращался.

Это было ужасно, и Мэри не знала, что сказать, однако это было все же не так страшно, как можно было ожидать; это не было хладнокровным убийством, хотя в некотором смысле это было хуже, чем она себе представляла, – какие страдания он должен был испытывать!

– А потом пришел черед моей матери. Об этом ты тоже хочешь знать?

– Нет, если это причиняет вам боль.

– Она умерла от туберкулеза через месяц после смерти Дика, – опять усмехнувшись, пояснил лорд Эдмонд. – Зимой отец возил ее в Италию, и по возвращении они оба были убеждены, что она выздоровела. Должен признать, мать действительно выглядела лучше, но пережила Дика меньше чем на пять недель. Понимаешь, он был ее любимцем, как и всех, значит, я и ее убил.

– Вы говорите об этом почти с гордостью, словно хотите, чтобы люди видели в вас убийцу. Но ведь, строго говоря, вы никого не убивали.

– Но по всеобщему мнению, я убийца. Ах, Мэри, зачем бороться с общественным мнением? Все дело в том, что Дик был бы жив, если бы не я. И возможно, моя мать тоже не умерла бы. Из-за меня они потеряли пятнадцать лет жизни.

– Однако вы делаете вид, будто вас это не волнует, и это на протяжении всех пятнадцати лет! Почему?

– Я порвал с воспитанными и образованными людьми. – Лорд Эдмонд ухмыльнулся, и его глаза насмешливо блеснули. – Ты любишь читать и размышлять, верно? Любишь общаться с умными людьми своего круга и гордишься своей ученостью. Хотя, возможно, здесь я к тебе несправедлив, и ты не претендуешь на звание мудреца. Мэри, мудрость нельзя почерпнуть из книг.

– Мы сменили тему?

– Никоим образом. Я просто говорю, что ты не задала бы своего вопроса, если бы была чуть-чуть мудрее, чем считаешь себя.

– Но вы не отказались ни от пьянства, ни от других излишеств, которые, должно быть, и привели к несчастному случаю. Я думаю, вам следовало бы без сожаления бросить все это. Тогда вы могли бы доказать своей семье, что для вас это тоже большое горе, и помирились бы с родными.

Лорд Эдмонд только рассмеялся над ее словами.

– Неужели вам это абсолютно все равно?

– Одному я оставался верен на протяжении многих лет – своему обязательству перед Доротеей.

– Возможно, было бы лучше, если бы вы этого не делали.

– Несомненно. Мне не пришлось бы тогда носить столько лет эту тяжесть.

– Вы даже не раскаиваетесь! – с негодованием воскликнула Мэри. – А еще говорите, что хотели бы, чтобы я видела в вас достойного человека. Не вижу в вас ничего достойного, милорд!

– Нет. – Лорд Эдмонд положил одну руку на бортик ландо, а другую вытянул вдоль спинки сиденья, почти коснувшись плеча Мэри. – То есть во мне нет ничего достойного внимания. Может, все-таки ограничимся разговором о погоде?

– Пожалуй. Но вам все же следует знать, что любой интерес, который вы ко мне проявляете, совершенно неуместен. Возможно, существуют женщины, которых приводят в восхищение бестактность и наглость и которые расценивают это как признак мужественности.