– Вы просто пожинали плоды пьянства.

– Да. – Он убрал руку от ее щеки. – Именно так. В этом ты права. – Опустив руки, лорд Эдмонд резко повернулся и зашагал по тропинке.

– Почему вы не остановились после несчастья? – спросила Мэри, едва поспевая за ним. – Неужели оно не послужило вам уроком?

Внезапно ему захотелось уйти от Мэри, захотелось остаться одному, но он не мог бросить ее здесь. Они были среди деревьев, и им предстояло по узкой тропинке пробраться к беседке Аполлона, где стояла круглая скамейка и откуда открывался вид на озеро.

– Мэри, если бы ты убила брата, ты что, просто шлепнула бы себя по руке и пообещала никогда больше такого не делать? Пообещала бы до конца жизни быть хорошей девочкой? Когда твой брат мертв в двадцать три года? Когда он не оживет, и рассчитывать на это нечего? А для тебя эта единственная ошибка обернулась адской жизнью, ужасом до самой смерти.

– Одна ошибка. Это был единственный раз, когда вы напились допьяна? Или это был единственный раз, повлекший за собой тяжкие последствия?

– Это был единственный раз. – Лорд Эдмонд чувствовал, что готов расплакаться, что-то до боли сжало ему горло и сдавило грудь, и он больно стиснул за спиной руки. – Первый раз. Ты не представляешь себе, Мэри, каким я был. Невинным. Рассудительным. Книжным червем. Моралистом. Я витал в облаках, и они решили в мой день рождения напоить меня. Не Дик, другие – Уоллес, мой отец, друзья. Они добились того, о чем даже не мечтали. Я был еще пьян даже на следующее утро, когда, подняв Дика с земли со сломанной шеей, гладил его по голове, говорил, что все будет хорошо, и ругал за то, что ему пришла в голову такая глупость – пытаться взять это препятствие.

Остановившись, Мэри смотрела на лорда Эдмонда широко раскрытыми глазами.

– Ты смотришь так, словно увидела привидение. Не хочешь ли снова взять меня под руку?

– О, не знаю. Хотя я, возможно, начала догадываться. Значит, это правда? Вы действительно были другим до того несчастного случая? Вы учились в университете? Собирались стать священником?

– Шутка века, верно? – усмехнулся лорд Эдмонд.

– И вы так и не смогли простить себя? – Мэри с трудом перевела дыхание.

– За убийство? – Он пожал плечами. – Это было давным-давно, Мэри, и я такой, какой есть. Вероятно, это к лучшему, что ты так презираешь меня. Если бы я хоть немного тебе нравился, ты постаралась бы переделать меня. Женщины этим славятся, верно? Но мне уже тридцать шесть лет, меня поздно переделывать.

– Это не было убийством. Остальные тоже виноваты, включая и самого Дика. Ваша тетя была права, объясняя мне некоторые вещи, – это была просто ужасная случайность.

– Погладь меня по головке, Мэри, и мне сразу станет легче, – криво усмехнулся он. – Где же, черт возьми, все остальные?

Добравшись до беседки, они обнаружили, что там никого нет, но откуда-то доносились голоса.

– Они впереди, – сказала Мэри. – Вы специально устроили все так, чтобы мы тащились сзади.

– Вот как. Может, я планировал украсть у тебя поцелуй?

– Возможно.

– Я, вероятно, и так уже навлек на себя гнев твоего суженого, – сказал лорд Эдмонд, первым усаживаясь на каменную скамейку внутри беседки, – так что, по-моему, имею полное право оправдать его возмущение. Если ты соизволишь подойти чуть ближе, Мэри, я отважусь на этот поцелуй.

– Значит, я все-таки была права? Вы себя ненавидите.

– Пропади все пропадом. – Потянувшись, лорд Эдмонд крепко схватил Мэри за руку. – К чему этот разговор? Что из того, если я не в восторге от себя? Во всяком случае, таким образом я поддерживаю единодушное мнение общества.