Тем временем в оккупированной Бессарабии с весны 1918 г. начала осуществляться политика румынизации с целью ее инкорпорации в состав Румынии. Бухарест фактически отказался выполнять свои обещания о сохранении автономии края. Специфика унификаторской политики Румынии в Бессарабии была связана с тем, что местное население (молдаване, русские, украинцы, немцы, евреи, гагаузы и прочие) не считало себя румынами и надеялось на скорое изгнание оккупантов. В результате в крае росла активная и пассивная оппозиция румынскому господству. Соответственно румынские власти считали всех бессарабцев смутьянами и пособниками большевиков, а репрессии в крае стали нормой. Избирательная система Румынии исключала для бессарабского населения возможность повлиять на государственную политику. Экономический отрыв края от восточных рынков привел к заметному экономическому упадку, архаизации социальной структуры населения и росту хронических социально-демографических проблем. Международные обязательства Румынии относительно соблюдения прав национальных меньшинств не соответствовали целям румынской элиты и, как правило, в Бессарабии не выполнялись.

Несмотря на ускоренное насаждение румынского языка, население края продолжало широко пользоваться русским языком и оказалось в Румынии фактически на положении людей «второго сорта». Как признавала 5 апреля 1934 г. румынская газета «Universul», «положение румынизма спустя 15 лет после объединения Бессарабии крайне плохое. Румынизация Бессарабии, особенно городов и местечек, задерживается… Бессарабская душа, все еще живущая в мираже старой России, не может быть достаточно близкой национальным стремлениям объединенной Румынии». Два года спустя руководитель политического ведомства по румынизации Бессарабии О. Гибу признавал, что «по своему характеру Бессарабия сейчас более русская, чем в 1918 году. То, что почти все знают румынский язык, не меняет положения, так как господствующим всюду остается русский язык. В городе разговаривают по-русски, читают русскую прессу, а это очень мешает утверждению румынизма». Идеология национализма, являвшаяся основой румынской внутренней политики, использовалась властями для ранжирования национальных меньшинств. В результате русские в Бессарабии оказались наиболее угнетенным населением. В культурном плане Бессарабия так и не была интегрирована в Румынию и на протяжении всего межвоенного периода оставалась отсталой в экономическом отношении аграрной окраиной страны.

Нарастание противоречий в Европе на рубеже 1920—1930-х гг. привело к изменению международного положения СССР. Начавшаяся с весны 1931 г. нормализация советско-французских отношений потребовала от французских союзников в Восточной Европе согласованных шагов в отношении Москвы. В итоге под давлением Франции и Польши Румыния согласилась на переговоры с Советским Союзом о договоре о ненападении. В ходе этих переговоров, которые для обеих сторон были уступкой Франции и Польше, Москва и Бухарест добивались разных целей. Румыния в очередной раз пыталась добиться советского согласия на признание Бессарабии румынской территорией, а СССР надеялся установить с Бухарестом дипломатические отношения. Новым в этих переговорах было то, что стороны решили не касаться бессарабского вопроса, хотя, конечно, он незримо присутствовал за кулисами любых их предложений. Не добившись своих целей, стороны прекратили переговоры, причем советская дипломатия сумела переиграть румынскую и все-таки заключить договоры о ненападении с Францией и Польшей, несколько нейтрализовав антисоветскую направленность франко-румынского и польско-румынского договоров.