— Папа, я хотел бы на пару дней взять машину, — сказал он. — Надо съездить в Олбани к знакомому.

Он вырулил на Олбанское шоссе, переехал в Вест-Пойнте на другой берег. Холодало. Деревушки еще не оттаяли, не ожили после зимней спячки; на склонах холмов лежал снег. Мори перекусил в чаду придорожной закусочной. Дверь то и дело открывалась, впускала морозный воздух и шумных людей, которые устремлялись к стойке или приставали с сальными шуточками к немолодой уже подавальщице. Его охватила тоскливая безнадежность. Решил было повернуть назад, но тут же раздумал. Заправился на ближайшей бензоколонке и поехал дальше. Фермы теперь попадались реже и были заметно крупнее. Между ними тянулись леса; мелькали одинокие, давно не крашенные домишки, облезлый скот возле сараев. К вечеру он въехал в Брюерстон.

И попал в восемнадцатое столетие. И узнал его — с внезапной и безоглядной радостью. Мое! Моя эпоха, мой город! Ощущение было тем более нелепым, что видеть все это прежде он мог только на картинках. И все-таки он знал этот город. Эти просторные улицы, эти старые вязы, сомкнувшиеся темно-зеленым коридором. Белую церковь с кладбищем по правую руку и пасторским домом по левую. Все беленые заборы, все кирпичные стены, все двери со слуховыми окошечками и обсаженные рододендронами подъездные аллеи. Чтобы вырастить рододендроны такой величины, нужно никак не меньше полувека.

Город уже приготовился к ночи. Все было закрыто, на главной улице светились лишь окна аптеки. Мори прошел к конторке, раскрыл телефонную книгу, нашел адрес и телефон. Аптекарь с интересом смотрел на единственного посетителя.

— Далеко отсюда Озерная улица? — спросил Мори.

— Смотря что вам на ней надо. Она сперва идет пять-шесть миль вдоль берега, а потом сворачивает к шоссе. Кого вы там ищете?

Мори покачал головой:

— Не важно. Я сначала созвонюсь.

Он бросил в щель монетку и назвал телефонистке номер.

— Занято, — ответила она.

Хватит ли у него смелости на вторую попытку? Мужчина за стойкой смотрел на него с любопытством.

— Вы не здешний?

— Из Нью-Йорка.

— А-а… Был я там однажды. Не понравилось.

— Что ж, может, вы и правы. Тем более здесь у вас такая красота.

— Мои предки приехали сюда, когда здесь жили одни индейцы.

Мори опустил еще одну монетку. На этот раз ответили.

— Простите, Агата дома?

— Мисс Агата?

Он обрадовался, что подошла служанка.

— Что передать, кто звонит?

— Знакомый. Знакомый из Нью-Йорка.

Когда она взяла трубку, он прошептал:

— Агги, я здесь, в городе.

— Боже мой! Почему?

— Потому что я сойду с ума, если не увижу тебя.

— Но что я скажу? Что мне делать?

Внезапно его голос зазвучал твердо:

— Скажи, что тебе нужно в аптеку. Да что угодно скажи! Я буду в конце квартала, на коричневом «максвелле». Через сколько ты выйдешь?

— Минут через пятнадцать.

Отъехав от города мили на две, он остановил машину. Объятия — словно бальзам на рану.

— Я должен знать, что с нами будет.

Она заплакала.

— Не надо, не плачь, — пробормотал он. — Понимаешь, после рождественского бала мне все люди — враги. Как будто каждый готов тебя отнять…

— Я твоя. Никто меня не отнимет, — сказала она с отчаянной решимостью.

— В таком случае выходи за меня замуж. В июне, после выпускных экзаменов. Выйдешь?

— Да. Да!

— Что бы ни случилось?

— Что бы ни случилось.