— Не верится, что ты приехал из такого далека…

— Анна, ты можешь рассказать, как это случилось? Ты в силах об этом говорить?

Она сказала, очень просто и спокойно:

— Они ехали в машине. Авария. Его жена тоже погибла. В феврале.

— В феврале? Почему ты не написала мне сразу?

Она только махнула рукой.

— Я знаю, что значил для тебя Мори, — печально проговорил Пол.

— У него остался двухлетний сын. Но мы его не видим.

— Почему?

— Что-то вроде семейной вражды. Ребенка забрали ее родители.

Помолчав, Пол тихо сказал:

— Хорошо, что ты сильная. Ты очень сильная.

— Я? Да я чувствую себя совсем слабой, беспомощной, ты даже не представляешь.

— Таких сильных, стойких людей я редко встречал.

Он завел мотор, машина тронулась с места.

— Давай проедемся немножко. Ты хочешь еще что-нибудь рассказать? Или лучше не надо?

— А больше и рассказывать нечего. Это все.

— Да, тут ничего не добавишь.

— Но я очень рада тебя видеть, Пол. С того дня в Риверсайдском парке прошло шесть лет.

— Семь, — поправил он. — Это было третьего апреля.

Машина свернула на восток, к Центральному парку, выскочила на Пятую авеню, где генерал Шерман на своем благородном коне по-прежнему вел армию к победе. Какой же юной и глупенькой была она, когда увидела эту статую впервые! Выпускница мисс Мери Торн. Город сверкал тогда бриллиантовой россыпью, таил в себе миллионы тайн: под обложками книг, за стенами больших каменных домов. Город был богат — музыкой и цветами. И сам мир раскрывался, распускался под ее жадным взглядом точно огромный тугой бутон.

— А тогда, давным-давно, ты пригласил меня на чай в «Плазу», — вспомнила Анна.

— Да, а ты не хотела принять шляпку, которую я для тебя купил. — Он улыбнулся.

— Как думаешь, хорошо или плохо, что человек не может знать свою жизнь наперед?

— Плохо, — быстро ответил Пол. — Если б знать, многое можно было бы сделать иначе.

— Ничего не сделаешь, все предопределено.

— А, метафизика! Знаешь, такое чувство, что я не был в Нью-Йорке тысячу лет! Лондон похож на величавую пожилую даму, а Нью-Йорк — на девушку, которая впервые собирается на танцы. Смотри, Анна! Мы едем по Пятой авеню! Правда, красота?

Он пытается меня отвлечь.

— Красота, если на душе легко и в кошельке что-нибудь имеется.

— А как нынче с этим делом?

— Лучше, но живем мы по-прежнему очень скромно. Каждый лишний цент Джозеф вкладывает в землю. Он говорит, что как только кончится депрессия, цены подскочат.

— Он абсолютно прав. Скажи, тебе надо быть дома к какому-то определенному часу?

— Нет, весь день в моем распоряжении. Джозеф обедать не придет, а Айрис собиралась к подружке, они вместе занимаются.

— Значит, ты проведешь этот день со мной. Я хочу узнать побольше об Айрис. Я хочу поговорить с тобой обо всем. Тебе нравится на взморье зимой?

— Я там зимой не бывала.

— Но там чудесно! Чайки и тишина! По-моему, шум океана — это тоже тишина, только особая.

Он свернул к туннелю.

— Поедем на Айленд. У меня там есть домик. Последние несколько лет я его сдаю, но в это время года он, разумеется, пустует.