|
Сюда, на север, она приехала из Джорджии. Почему? Она так и не объяснила. В ее отрывочных рассказах проступали смутные очертания семьи. Дети? Муж? Задавать Селесте вопросы было бесполезно, они все равно оставались без ответа. В этом доме Селесте суждено прожить столько же, сколько им, и она узнает их, вероятно, даже лучше, чем они знали самих себя…
Как-то осенью — шла их вторая осень в новом доме — Джозеф ехал с вокзала домой по вечерней, сумеречной дороге. Вдруг, уже неподалеку от дома, он заметил на обочине какой-то предмет. Остановив машину, дал задний ход. В придорожной траве лежала собачонка. Он открыл дверцу, всмотрелся: жива ли? Лохматая головка приподнялась и тут же бессильно упала. Шерсть на груди и вся передняя лапа собаки промокли от крови.
Когда дело доходило до крови и боли, от Джозефа было мало пользы. И он это прекрасно знал. Может, оставить ее здесь и позвонить из дома в полицию? Но вдруг за это время кто-нибудь задавит ее насмерть? Он вздрогнул и снова посмотрел на собаку. Маленькая, морда как у овечки. Собака Лавджоев. Джозеф в породах не разбирался и собак особенно не любил. Но эту запомнил, потому что однажды, проходя мимо лужайки перед домом Лавджоев, Анна приняла ее за ягненка и разахалась. Айрис потом посмотрела в словаре — и объяснила, что это не ягненок, а собака, бедлингтонский терьер.
А если взять ее на руки, не укусит? Нельзя же бросить ее здесь. Она опять приподняла, вернее, попыталась приподнять голову и тихонько заскулила. Нет, он не может бросить бедняжку. Он вылез из машины. Ни тряпки, ни коврика — даже положить ее не на что. Он снял плащ. Не выведем кровавые пятна — значит, не выведем. Ничего не поделаешь. Он поднял ее: неловко, стиснув зубы от жалости. Собачонка снова заскулила.
Вскоре за гребнем холма он свернул на двухполосную аллею, к дому Лавджоев. Дверь открыла служанка. Из коридора, из-за ее спины, донесся женский голос:
— Керри, кто там?
— Тут Типпи принесли, миссис Лавджой. Он весь в крови.
— Я нашел его на обочине, — проговорил Джозеф. — Я Фридман, ваш сосед.
Миссис Лавджой вскрикнула:
— Господи Боже, что же это?..
Джозеф шагнул вперед, и она приняла из его рук собачонку вместе с плащом.
— Керри, велите Бобу завести машину, а потом позвоните доктору Чейзу, скажите, что мы уже в пути. — Она резко повернулась к Джозефу. — Как это случилось?
— Я не знаю, — сказал он и вдруг понял, что его обвиняют. — Это не я. Я нашел ее на дороге.
Она отвернулась. Не поверила.
— Будьте добры — мой плащ… Могу я забрать плащ?
Выпачканный кровью плащ бросили перед ним на пол. Он поднял его и вышел.
После ужина, так ни словом и не обмолвившись о происшествии на дороге, он спросил у Анны:
— Тебе не кажется, что мы живем на отшибе? До всех твоих подруг слишком далеко…
Она удивилась:
— Ну да, действительно, меньше чем за двадцать минут не доберешься. Но меня это нисколько не удручает. А почему ты спрашиваешь?
— Просто так. Мы здесь уже больше года, и я решил выяснить, оправдались ли твои радужные надежды. Ведь дом всегда можно продать и купить другой.
— Но мне тут очень нравится! Ты же сам знаешь!
Верно. Он знает. Как замирает она на пороге, возвращаясь домой, как обходит комнаты, дотрагивается до любимых вещей… А в теплые вечера сидит на ступенях крыльца и смотрит на звезды. Говорит, что любила так сидеть в детстве, в Польше.
Раздался звонок в дверь. Минуту спустя в столовую вошла Селеста:
— Вас в прихожей джентльмен дожидается.
Мистер Лавджой стоял возле самой двери.
— Я зашел поблагодарить. |