Опять я о своем, о себе. А надо думать об Айрис.

— Поговори с Тео. Поговори напрямую, пробей выросшую между вами стену. Возможно, окажется, что он готов услышать тебя, готов что-то в себе изменить. — Анна заговорила быстрее, увереннее, ступив на торную тропу избитых истин. — Ведь прошло уже немало времени, а время, как известно, заживляет раны. Особенно если знаешь, что правда на твоей стороне. Единственная рана, которая не заживает никогда, — это зло, которое ты причинил другому.

— Что ты об этом знаешь? Какое зло ты причинила и кому?

— Я тоже человек. Людям свойственно ошибаться.

Помолчав, Айрис сказала:

— Мне кажется, я не причиняла Тео зла.

— Очень возможно. Но в силах ли ты забыть зло, которое он причинил тебе?

— Я даже не знаю, можно ли назвать это «злом». Просто я ему надоела. Он же не виноват, верно?

— И этого ты не знаешь наверняка. Девочка моя, я повторяю снова и снова: ты копаешь чересчур глубоко. Выдумываешь мотивы поведения, которых не было вовсе. Или преувеличиваешь их. Это у тебя с детства. Я еще тогда замечала, что ты склонна все усложнять.

— Да, ты постоянно за мной наблюдала. Смотрела мне в лицо пристально, выискивала что-то…

— Правда? Не помню. Но матери всегда вглядываются в лица детей. Разве нет?

— Ты смотрела иначе. Точно не узнавала, точно проверяла: кто же я такая.

Анна промолчала.

— Мама, ты знаешь, кто я?

— Не понимаю…

— Я — белая ворона! Чужая всему и всем.

— Все мы в какой-то мере…

— Не говори глупостей, — оборвала ее Айрис. — У тебя столько подруг! Ты и пяти минут не останешься в одиночестве, если только сама не пожелаешь.

— Подруги? Смотря кого называть подругами. У меня множество очень милых приятельниц, но настоящих подруг — раз-два и обчелся. Ну, во-первых, Руфь. — Анна загнула палец. — Вита Уилмот. Еще я очень привязана к Мери Малоун. Потом есть Молли и Джин Беккер, и… вот и все! Айрис, нельзя требовать и ожидать от людей слишком многого. Они тебя наверняка разочаруют.

— В твоих устах это звучит довольно цинично.

— Ничуть. Это трезвый, здоровый реализм. Нельзя ждать слишком многого.

— Я уже вообще ничего не жду, — уныло проговорила Айрис.

— Прекрати! Ты молодая женщина! Надо смелее смотреть в будущее. И думать о хорошем.

Господи, я словно читаю проповедь или лекцию на тему «Как находить общий язык с ближними». Но я и вправду не знаю, что ей сказать.

Позвонили в дверь, Айрис вскинулась:

— Дети пришли обедать. Видно, что я плакала?

— Не волнуйся, не заметно.

Они слишком малы и не обратят внимание на изможденное лицо, мятые юбку и блузку. Анна вздохнула:

— Ну, я побежала. Мне еще сегодня в парикмахерскую. Кстати, тебя записать?

— Мама, ты очень тактична. Я знаю, что выгляжу ужасно, но меня это нисколько не волнует.

— Так, значит, я тебе вовсе не помогла? Я очень хотела…

— Я поняла, мама, и спасибо тебе за это. Но мне уже ничто не поможет. Повторяю: если б не дети, я бы предпочла умереть.

— Вы неважно себя чувствуете, миссис Фридман?

Она уже много лет стрижется у Энтони, а он по-прежнему молод, во внуки ей годится.