Внизу хлопнула входная дверь.

— Анна! Я пришел!

— Я здесь, наверху, в постели.

Он ринулся вверх по лестнице: через ступеньку, словно молодой.

— Почему в постели? Что с тобой?

— Знобит немножко. Наверное, простуда. Я приняла аспирин. — Вранье далось легко, без раздумья.

— Вечно ты бегаешь по городу, обо всех печешься, отдыха себе не даешь. Бог с ней, с благотворительностью, побереги себя. — В тревоге он забылся, возвысил голос.

— Джозеф, не кричи. И вообще ты бы помолчал насчет беготни. Сам носишься по своим стройкам как чумовой. Вы сходили на хоккей? Довольны?

— Вполне. Я высадил Эрика на полпути, неподалеку от Пойнта. У какой-то девочки большое сборище.

— Ну и хорошо. Знаешь, давай устроим ему в будущем году банкет на совершеннолетие?

— Отличная мысль. Принести еще одеяло? Не холодно?

— Нет, мне уже лучше. Честное слово. Завтра проснусь здоровой, — бодро сказала она.

— Надеюсь. — Он подтянул одеяло повыше, укутал ей плечи. — Надеюсь, ты вовремя прихлопнула эту заразу и обойдется без осложнений. Боже упаси.

— Да, думаю, обойдется без осложнений, — отозвалась она. — Я успела вовремя.

Войдя в спальню, Тео сразу заметил перестановку. Две узкие кровати уступили место прежней, широкой, с бело-желтым шелковым покрывалом. На пороге смежной комнаты появилась Айрис в чем-то новом. Ах да, такую одежду называют «платье для приема гостей». Во всяком случае, не халат. И кружевная оборка вокруг шеи напоминает венок из ромашек. Волосы пострижены, уложены.

— Добрый вечер, — произнес он и недоуменно засмеялся. — Я вижу, у нас перемены.

— Ты рад? — спросила она, глядя в сторону.

— Очень. — Он произнес это и замолчал, а когда она подняла глаза, подошел и притянул ее голову себе на плечо. Она не прильнула, но и не отодвинулась. Они стояли так несколько минут, а он вспоминал другой вечер — совсем недавний, — когда он уткнулся головой ей в плечо, а она пыталась его утешить. Что ж, это в прошлом.

Его ласкающие руки скользнули ниже.

— Подожди, — прошептала она. — Пока рано.

— Но скоро?

— Да, скоро. Совсем скоро.

40

Стояла ранняя осень — последняя осень Эрика в Дартмуте. Из Венесуэлы впервые за три года приехал его дядя, Крис Гатри, и они договорились встретиться в нью-йоркском ресторане.

— Я храню все твои письма, — сказал Крис. — Ты рассказываешь о своей студенческой жизни, а у меня сразу столько воспоминаний… Точно я снова в Йеле, падает снег… У тебя отличный слог, знаешь?

— Да, говорят, я неплохо пишу.

— Что ты намерен делать после университета?

— Дед припас для меня место на фирме.

Крис размешал сахар в кофе. Цепко, с прищуром взглянул на Эрика. У всех «деловых» людей такой взгляд. Вот они сидят — вокруг, за соседними столиками, в темных костюмах, в строгих английских туфлях. Они умеют смотреть остро, сосредоточенно, словно подталкивают, сдвигают тебя с места.