— Женщин, которых вам предназначают?

— Вы называете это браком. Мы — предназначением.

— Смотрю, у вас все серьезно…

Винсент сделал пару шагов ко мне и остановился. В его позе было столько торжественности, что улыбаться и шутить мне расхотелось.

— Серьезно? Это свято, Эдуард.

— Вы выбираете одну женщину, и она живет с вами всю жизнь? Не слишком ли для вечно живущих существ?

— Нас никто не ограничивает, нам могут предназначить хоть сотню женщин. Но предназначение — это ответственность, и до того, как сделать этот шаг, следует подумать, сможешь ли ты сделать всех своих женщин самыми счастливыми на свете.

— А какое место в вашем мироустройстве занимают связи с женщинами без… предназначения?

Винсент подошел к креслу, взял с подлокотника книгу и закрыл ее, перед этим осторожно положив закладку между пожелтевших от времени страниц.

— Ты имеешь в виду любовниц? Конечно, мы их иногда заводим. Обычно это смертные любовницы.

— Вы их тоже… делаете счастливыми?

— Конечно. Разве после хорошего секса женщина не чувствует себя счастливой? Секс с нами во много раз лучше секса со смертными.

Я со смехом покачал головой.

— Отличная система. Только вот по моему опыту некоторые женщины — если не большинство — любят, когда их добиваются. Знаешь, когда им дарят цветы, водят в ресторан или в кино. Ради этого они иногда намеренно изображают холодность.

Винсент повел бровью, давая понять, что мое высказывание его не впечатлило.

— Нет, Эдуард, — сказал он. — Женщины любят, когда их берут и уводят с собой. А потом уже начинаются цветы, рестораны и кино. Одевайся. Сначала мы поедем в аптеку, а потом пообедаем.

(3)

Когда мы, терпеливо выстояв все городские пробки, добрались до старой половины, погода испортилась: солнце скрылось за тучи, которые сначала были легкими облачками, а потом как-то незаметно посерели, потяжелели и грозили вот-вот пролиться на нас дождем. Вторую половину пути мы проделали молча. Винсент дремал, откинувшись на спинку пассажирского сиденья, а я вел машину и размышлял о том, что произошло. Если бы я сказал, что понимаю и принимаю все услышанное за это время, то соврал бы. С каждой минутой мне все мучительнее хотелось проснуться и понять, что это сон. Или же мне хотелось уснуть надолго, и спать так глубоко, чтобы вообще не видеть снов. Или хотя бы больше не мучить себя мыслями об Анне.

— Пробки, — вывел меня из задумчивого состояния Винсент. — Ненависть, злость… ты понимаешь, сколько силы заключают в себе люди, Эдуард?

— О чем это ты?

— Ничего особенного, мысли вслух. Останови тут, на бесплатной парковке нет свободного места.

На стеклянной двери аптеки висела табличка «закрыто», но Винсента это не остановило. Он толкнул дверь, и я услышал уже знакомый мне колокольчик.

— Добрый день, мы пришли по делу, тут кто-нибудь есть?

Он прислушался, ожидая ответа.

— Вообще-то, сегодня у нас короткий день, сэр, — раздался откуда-то голос Евы.

— Понимаю, мэм, но мне срочно нужно кое-что купить.

Я вышел из-за спины Винсента как раз в тот момент, когда Ева развела руками бамбуковую штору и появилась за прилавком.

— Эдуард, какой сюрприз! Ты привел мне гостей! — Она посмотрела на моего спутника и улыбнулась. — Ну, здравствуй, Винсент.

— Здравствуй, Дана.

Глава десятая

Винсент

(1)

— Ну, здравствуй, Винсент.