– Я все понимаю! – перебила Беатрикс. И посмотрела ему прямо в глаза. – Я знаю, что ты вампир.

По-прежнему держа ее руку, Олдер замер, словно окаменел. Беатрикс не знала, как долго длилось тягостное молчание, воцарившееся после ее признания, но в какой-то момент она вдруг услышала хриплый голос Олдера.

– Ты знала об этом еще до того, как я здесь появился?

– Нет, до этого не знала, – ответила Беатрикс. – Но в тот момент, когда ты впервые прикоснулся ко мне еще там, на поляне, я все поняла. – Она улыбнулась, хотя ей было совсем невесело. – Я ведь Охотница на вампиров, Олдер. Это у меня в крови. Думаешь, что я ничего не почувствовала только из-за того, что ты красив? Или потому, что твое появление предрекали древние пророчества?

– Ты все знала, но не убила меня?

Он еще крепче сжал ее запястье. Беатрикс накрыла его руку своей и тихо сказала:

– Нет, не убила. Ты уже один раз спас меня, Олдер. Я не боюсь тебя. Я доверяю тебе. Доверяю всей своей душой.

Лицо его исказила гримаса боли.

– Беатрикс, нет! Послушай меня… В тот день, когда случится то, ради чего я прибыл сюда, то есть как только умрет Ласло…

Она быстро наклонилась к нему и приложила палец к его губам, остановив его исповедь. Беатрикс не желала его слушать, в чем бы он ни хотел ей признаться. Прикоснувшись кончиками пальцев к его губам и ощутив выступающие контуры клыков, она покачала головой и тихо заговорила:

– Я прожила в Лимнийском лесу всю свою жизнь и с детства знала, что у нас, у колдуний рода Левенах, своя, особая судьба. Особое предназначение. Я поклялась отдать жизнь, защищая лимнийцев, и я не стану уклоняться от исполнения долга. Но ты, Олдер… ты первый мужчина, первый человек не моей крови, ради которого я бы с радостью умерла. Я не могу этого объяснить, я сама себя не понимаю. И мне все равно… Если я должна умереть этой ночью, то пусть я умру в этих руках, от этих клыков.

Она еще ниже склонилась к нему, и ее страсть вспыхнула с новой силой, потому что она знала: часы, которые им суждено провести вместе, сочтены и время стремительно убегает.

– Я не хочу причинять тебе боль, Беатрикс, – прошептал Олдер.

Она ласково ему улыбнулась.

– А может, ты меня любишь, Олдер?

Он нахмурился и отвел глаза – словно устыдился чего-то. Потом со вздохом пробормотал:

– Любовь не свойственна моей природе.

– А я думаю, что свойственна, – возразила Беатрикс. Она легла рядом с ним на узкую кровать. – До тебя я не желала ни одного мужчину, но теперь… Олдер, ты можешь взять меня с чистой совестью.

– У меня нет совести, – пробурчал он в ответ, и Беатрикс заметила, что его зрачки расширились в мерцающем свете свечей.

И еще ей показалось, что английский акцент стал сильнее. Она провела ладонью по его груди и тихо сказала:

– Олдер, возьми меня. Дай мне то, о чем я прошу. Давай проведем эти последние часы вместе. – Она нежно поцеловала его в губы.