Честно сказать, я настолько боялся в этом признаться, что гнал от себя эти «дурацкие» мысли едва ли не ежеминутно, особенно когда Рей находилась рядом. Уговаривал сам себя, что это просто влечение, похоть, страсть, взрыв гормонов… Всё изменилась, когда она попала в беду. И я, зная, что это ловушка, что именно этого добивались наши враги, рванулся её выручать.

«Глупость!» — скажут одни.

«Ах, как это романтично!» — скажут другие.

Удивительно, но и эти, и те окажутся правы.

Во-первых, из-за того что со стороны это действительно выглядит романтично, а во-вторых, любовь — это, правда, особый вид сумасшествия, любой психиатр подтвердит. И маги Конклава это, конечно, учли. Что глупый обуреваемый страстью иммунный сразу, как только узнает, бросится вызволять свою женщину.

Ну да, именно так я и сделал.

Противник не учёл одного — что я пойду до конца. Наверное, потому что на самом деле считал, что любовь — это лишь сумасшествие, и ничего больше. И что даже полный псих остановится, если сказать ему нужное слово.

Что ж, нужное слово враг мне и вправду сказал: пообещал, что, если я сдамся, предмет моей страсти останется жить.

Однако магистр Лух, каким бы сметливым он ни казался, не понял самого главного. Любовь — это не только страсть. Любовь — это нечто большее. Чего я, призна́юсь, и сам не подозревал, пока не увидел распятую, умирающую под напором магистровой магии Рейну…

* * *

— Дим! Перестань на меня ТАК смотреть!

— Как ТАК? — сделал я вид, что не понял.

— Как кот на сметану, вот как! — фыркнула Рейна.

Я рассмеялся, затем пришпорил гнедую и, догнав спутницу, пустил кобылу бок о бок с пегой.

По лесу мы ехали третий день, до Пустограда было уже рукой подать, но — вот ведь досада — сейчас мне хотелось растянуть наше время в пути хотя бы ещё на сутки. Потому что, наверно, впервые в жизни дорога казалась мне не только работой.

Да, я, как раньше, зыркал по сторонам, выискивая неведомые опасности, прислушивался, как звучит лес, не появились ли в его музыке непривычные нотки, по малейшему знаку движущейся впереди Рейны спешивался и вскидывал арбалет, а потом напряжённо вглядывался в чащобу, пока тревога не отменялась… Но всё равно, зная, что рано или поздно привал, предвкушал то, для чего никакие ограничения больше не требовались. Чтобы, как говорится, без тормозов, и пусть, кто не может, завидует…

На привалы мы останавливались каждые четыре часа. Рей первым делом устанавливала сигнализацию и защиту, накидывала на нас мо́рок, я проверял её магические построения, после чего мы минут на пятнадцать-двадцать попросту выпадали из окружающего пространства. В том смысле, что, забыв обо всём, предавались самому разнузданному разврату. И только затем, максимально насытив душу и плоть, занимались чем-нибудь более «приземлённым»: перекусывали, проверяли оружие и снаряжение, связывались по связь-камню с Туром и Ликой, корректировали маршрут и ближайшие планы…

* * *

С укрытого лесом и мо́роком подворья «богини» мы выехали за час до полудня.