Юго у нее за спиной подхватывает: «Что, черт возьми, происходит?»

Стены содрогаются от громкого ответа:

– Откройте, полиция!

Юго и Анна смотрят друг на друга, нахмурившись, пытаются что-либо понять: Юго хорошо знает местных полицейских, и это не их голоса. Страх усиливается – перед происходящим прямо сейчас, перед нависшей угрозой, перед тем, что вот-вот на них хлынет.

Анну осеняет догадка: их пришли эвакуировать, спасать! Однако в глубине души она в это не верит, и когда новый шквал ударов обрушивается на дверь, она открывает – выбора нет.

Внутрь врываются пятеро или шестеро, все в черном, в масках. Звучат приказы: направо, налево, вниз, наверх!

Один останавливается перед Анной и выкрикивает ей в лицо:

– Лео Готье?!

Кровь Анны застывает. В чем бы ни было дело – она что-то упустила, а должна была увидеть, предотвратить, понять. Что-то связанное с сыном. Ее захлестывает чувство собственного бессилия. Растерянный Юго пытается получить объяснения – безрезультатно. Эти в черном уже спускаются по лестнице, тащат испуганного Лео. Он в футболке и в джинсах, на ногах кроссовки, и Анна думает: «Как он так быстро оделся? Как им это удалось?»

Ее сын не сопротивляется. Глаза вытаращены, рот открыт. Но он молчит.

– Что вам от него нужно?! – кричит Анна и хватает одного за рукав. Разве вы не видите, что это ребенок? Ребенок! Не видите, что ошиблись? Вы не можете его забрать! Ему нужно в школу, у него скоро экзамены!

Полицейский отталкивает Анну к стене, держит ее железной хваткой. Халат распахивается, обнажая грудь. Сейчас она даст ему пощечину. Почувствовав это, Юго бросается к жене.

– Все будет хорошо, Анна, пожалуйста, успокойся.

Он поправляет халат и удерживает ее, обхватив за талию.

Полицейский отступает.

– Мадам, речь о тяжком преступлении.

* * *

Эти слова обрывают нить надежды. Анне вдруг становится очень холодно. Тяжело дышать, губы пересыхают. Она вопросительно смотрит на Лео, но тот лишь качает головой. Один из ворвавшихся к ним что-то пишет в блокноте, второй держит рюкзак ее сына, его ноутбук, его телефон. Выходит из дома – наверняка чтобы отнести их в надежное место. Остальные неподвижно стоят вокруг. «Да есть ли у них самих дети?! – возмущается Анна. – Да что они знают о Лео? В чем его обвиняют?» Она уверена, он ни в чем не виноват! Готова своей жизнью поклясться. Конечно, она говорит как мать, но любой из них может только мечтать о таком сыне. Да, возможно, дело серьезное, но гораздо серьезнее то, что они совершают ужасную ошибку. Она угрожает последствиями. Они еще не знают, с кем связались. Они пожалеют, что не стали слушать.

– Уходим, – резко говорит старший.

И они уходят, уводя с собой Лео. Анна и Юго вслед за ними выходят из дома. Неожиданно яркое солнце бьет в глаза.

И тут Анна замечает наручники.

Ее сын в наручниках.

У ворот стоит фургон, двигатель работает.

Поднимаясь в машину, Лео оборачивается.

– Мам, не волнуйся, все будет в порядке.

* * *

Фургон разворачивается и уезжает, слышать рев его мотора невыносимо.

Все это заняло минут двадцать, может быть, тридцать, не больше. Вокруг слышен только стрекот цикад.

Юго и Анна долго стоят рядом на краю дороги. Молча. Становится жарко, и это заставляет их опомниться. Они возвращаются в дом, садятся на кухне за стол.

– Что это за кошмар? Что он мог натворить? – бормочет Юго.

– Ничего он не сделал. Как ты только можешь думать такое? Ты что, сомневаешься в собственном сыне?

Юго сожалеет о сказанном.