— Прям Бэтмен и Супермен в одном флаконе!

— Я думаю, возможно, прозвище прицепилось к нему после того случая… Хотя я могу и ошибаться. Кстати, именно Евгению Паку я передам дело, когда мы все закончим: он сам попросил.

— Вас, похоже, сильно впечатлил этот парень, а? — ехидно заметил Мономах.

— Не то слово! — искренне ответила Алла.

Занятно, ей показалось или он расстроился?

— В последний раз, когда мы общались, вы рассказывали, что задержали психа и девчонку, — переводя разговор на другую тему, сказал Мономах. — А что насчет главного злодея: он и в самом деле маньяк?

— Анкудинов под стражей, наконец-то! И да, полагаю, его с полным правом можно назвать маньяком, потому что он совершал убийства, ведомый навязчивой идеей.

— Какой?

— Это связано с его погибшей сестрой. Анкудинов тогда еще в школе учился, а сестра являлась его опекуном, так как их родители погибли. Занималась она, мягко говоря, сомнительным делом — работала в эскорт-услугах.

— То есть была проституткой? — уточнил Мономах.

— Можно и так сказать. Ее убил клиент: случайно, правда, а тело в ванне обнаружил ее младший брат.

— Не вижу связи, кроме воды в ванне!

— Во-первых, у девушки были татуировки, что, кстати, помешало ее успешной модельной карьере: для продвижения требовалось свести наколки, но она наотрез отказалась. Отсюда такая одержимость Анкудинова: женщины, которых он похищал и пытал, приходили в салон «Галактика» с целью избавиться от татушек.

— То есть он считал, что это неправильно?

— Верно, Анкудинов совершенно уверен в том, что татуировки — это «высокое» искусство, а потому их уничтожение — вандализм, ведь его сестра отказалась от модельной карьеры, чтобы их сохранить!

— А пытки водой — это-то откуда?

— Ну, во-первых, сестра умерла в воде, а убийца, спьяну решив, что она за ним наблюдает, накрыл ее лицо полотенцем. Вид мертвой сестры преследовал Анкудинова годами, а потом он увидел по телевизору передачу о вьетнамской войне, во время которой американские солдаты применяли вотербординг…

— Что применяли?

— Пытки водой, которую заливали через тряпку в рот пленным вьетнамским солдатам.

— И у него наконец все сошлось! — пробормотал Мономах. — Чего только не происходит с человеческой психикой… Подумать только, а ведь в юности я увлекался психологией и психиатрией и мечтал стать вторым Фрейдом!

— Как же всем нам повезло, что вы, Владимир Всеволодович, стали хирургом-травматологом! — рассмеялась Алла.

— Да уж… А зачем этот ваш Анкудинов срезал татуировки с тел жертв? Он что, коллекционировал их?

— Ой, вот я вам сейчас покажу кое-что! — спохватилась Алла и полезла за телефоном. — Взгляните!

— Это что, картина? — озадаченно спросил Мономах, крутя экран и так и эдак.

— Типа того.

— Это… это то, что я думаю?

Она заметила, как гримаса ужаса исказила его лицо и тут же пожалела о том, что сделала. Однако обратного пути не было: она не могла заставить Князева забыть о том, что он видел!

— Анкудинов считает себя творческим человеком, — пояснила она. — Он коллекционировал только те татуировки, которые, как он полагал, подходили к создаваемому им «холсту»…

— Больной ублюдок! — процедил Мономах.