— А при чем же тут Тиффани, мам? Она же твоя внучка. Она ведь умирает. Я уверена, даже ты не могла пожелать ей такого. А как же ее малышка?

— А что «как»? Кончит так же, как и ее мамаша и бабка. Яблочко от яблони недалеко падает.

— Тогда в кого же Мария такая уродилась? Неужели в тебя?

Луиза ошалело смотрела на дочь, Люси и сама не понимала, как она осмелилась произнести эти слова вслух.

— Ах ты, маленькая дрянь! — закричала Луиза. — Не стоит отыгрываться на мне за то, что твой женишок вышвырнул тебя на улицу. Не надо делать из меня козла отпущения только потому, что ты не можешь устроить свою личную жизнь. Ты такая же, как твой проклятый отец. Не можешь ничего без моей помощи сделать. Да я до самой смерти обречена возиться с тобой, потому что не видать тебе мужика как собственного носа. Забавно: одна дочь — шлюха, другая не может ни одного заарканить, даже если пройдет голая по улице. Ты неудачница, Люси. Всегда была ею и всегда ею будешь. Даже этого слизняка Микки ты не смогла удержать на крючке!

Люси схватила сумочку.

— Я не собираюсь выслушивать твои оскорбления! Ты злобная старая ведьма! Может быть, у меня и нет мужчины, но лучше я буду жить одна, чем с человеком, который меня не любит и которому на меня наплевать. Как жила ты. Папа ненавидел тебя, и я тебя ненавидела, и Мария. Даже Маршалл смеялся над тобой.

Люси понимала, что зашла слишком далеко, но не могла остановиться. Ее словно прорвало.

— Соседи спрашивали: «Как ваша мама? Как обычно, в церкви?» Но мы-то знали, что они издеваются. Ты изображала из себя образец добродетели, но даже не понимала, как ты смешна. Я помню день своей конфирмации. Ты достала всех в тот день, даже священник был сыт тобой по горло. Послушай себя — в тебе столько злости, что ты даже не видишь, во что ты успела превратится. Ты никогда не была для нас настоящей матерью, даже для Маршалла. Ты задушила его своей любовью. Ради всего святого, найди в себе мужество принять правду.

Луиза откинулась на спинку кресла и невозмутимо улыбнулась. Она знала, как вывести человека из себя, она была в этом большая дока.

— Значит, во мне много злости? Что ж, может быть, но, по крайней мере, у меня была семья и муж — то, чего у тебя не будет никогда. Может быть, я высохшая и старая, но я уже действительно стара. А ты уже сейчас похожа на старуху. Посмотри на себя — тебе уже больше тридцати, а у тебя нет ни мужа, ни ребенка. Мне жаль тебя, Люси. И мне жаль того несчастного, которого ты когда-нибудь охомутаешь. Потому что ни один нормальный мужик не захочет жить с тобой. Так что запасайся спиртным, будешь спаивать его. Маршалл стал для меня смыслом жизни. Ты и Мария были для меня пустым местом. Умри вы, я бы не проронила ни единой слезинки по вас. Но вы обе живы, а мой мальчик мертв. Что ж, я очень рада, что ее дочь умирает, и я очень рада, что этот Микки вышвырнул тебя, как мусор. Чтоб вам обеим сдохнуть в одиночестве, без мужей и друзей. Отныне я буду молиться за это каждый день.

Люси была просто поражена жестокостью своей матери.

— Ты умрешь в одиночестве, — сказала она. — Что-то я не вижу, чтобы к тебе кто-нибудь приходил, кроме меня. Даже священник старается обходить тебя стороной. Я больше не приду к тебе, мама, после всего того, что ты мне сейчас сказала. И знаешь, что? Я очень рада, что мне больше не придется смотреть на тебя. Ты всегда была уродлива душой, и теперь Господь сделал тебя уродливой лицом. Отец встречается с женщиной, знаешь, очень хорошей женщиной, и она всегда будет рядом с ним. Как и я, и Мария. Я надеюсь, ты отравишься собственным ядом.

Когда Люси выходила из палаты, она еще никогда в жизни не чувствовала себя такой несчастной.