— Но если принять во внимание ваше прошлое, то, скорее всего, это была своего рода месть, кто-то не согласен с тем наказанием, которое вы понесли.

Она снова пожала плечами. Худенькие плечи делали ее очень беззащитной. Смиту стало жаль ее.

— Ну, во всяком случае, те, кто это сделал, ничего мне об этом не сказали, — помолчав, ответила Мария, и полицейский понял, что ему вряд ли удастся из нее что-нибудь вытянуть.

— А если бы это было не так, вы бы все равно нам ничего не сказали, правда?

Голос старшего офицера Шнетертена был очень высоким и довольно писклявым, как у ребенка. Это совершенно не гармонировало с его огромной и неуклюжей фигурой.

Мария молча смотрела на полицейских несколько секунд и только затем ответила:

— А вот здесь вы ошибаетесь. Я обязательно бы сказала вам, потому что у меня нет ни малейшего желания снова попасть в подобную историю.

Она чувствовала, что все сделала правильно. Вскоре они ушли. Но страх не отпускал ее. Она прекрасно знала, что в любой момент ее снова могут посадить в тюрьму. А все, что ей было нужно сейчас, — это выбраться из больницы и вернуться к работе. И еще — она очень хотела увидеть своих детей.

Кевин чувствовал себя великолепно. Внутри у него все пело от удовольствия. Он перевернулся на бок и поцеловал женщину, лежавшую рядом с ним.

— Мне это очень было нужно.

Сьюзен Трантор улыбнулась ему:

— Мне тоже. Я пойду приготовлю чай.

Она соскользнула с кровати, накинула халат и отправилась на кухню. Кевин лежал на спине и обозревал комнату, в которой, как обычно, царил беспорядок. Но это было частью очарования Сьюзен. Однако несмотря ни на что, он отдыхал здесь душой и телом так, как никогда не отдыхал у себя дома. Кевин прекрасно понимал, что, если у Лу появится хоть какое-нибудь подозрение насчет того, где он проводит время, это будет равносильно концу света. Но сегодня он не торопился побыстрее вернуться домой. Сьюзен была именно тем человеком, в котором он нуждался. Такие отношения устраивали их обоих. Она любила заниматься сексом, просто обожала. Она так яростно принималась за дело, что вкладывала в этот процесс всю свою душу и сердце. Кевин всегда чувствовал себя одиноким, и поэтому ему было необходимо человеческое тепло и участие. Кевин знал, что они любят друг друга, хотя никогда не говорят об этом.

Сьюзен принесла чай и снова забралась в постель.

— Как поживает Мария?

Он отхлебнул горячий чай.

— Я не знаю, честное слово. Она так долго жила, не соприкасаясь с реальностью, что теперь ей очень трудно снова адаптироваться к новой для нее жизни.

Сьюзен вздохнула:

— Да, все, что ей теперь нужно, — это немножко покоя. Из всего того, что ты мне рассказал, я поняла, что она изменилась. Так в принципе и должно быть. Тринадцать лет в тюрьме, по идее, могут изменить кого угодно. Ничего, пройдет время, и она снова почувствует себя человеком.

Кевин кивнул в ответ:

— Но у нее нет дома, она живет в общежитии.

Сьюзен свято верила в судьбу и при этом оставалась реалистом. Такова была ее жизненная философия, и ничто не могло ее изменить.

— Но ведь это не будет продолжаться вечно. Когда-нибудь она уйдет оттуда и у нее будет свой дом. Черную полосу сменяет светлая, и это называется жизнью.

Кевин обнял ее.

— Знаешь, девочка, ты успокаиваешь меня лучше, чем даже джин с тоником.

— Ты уже сказал ей, что знаешь, где Тиффани?

Он покачал головой:

— Нет. Надо подождать, пусть она сначала переживет все то, что свалилось на нее.

— Какие же они все-таки ублюдки. Особенно эта Карен. Она просто толстая шлюха, вот и все.