|
Он развернулся так, словно всю жизнь учился быть спекулянтом, а не военным. Его склады стали перевалочной базой на пути дефицита из Афганистана в Союз. Бытовая техника, ковры и посуда, ювелирные изделия, за бесценок скупленные на базарах Кабула и Кандагара или же захваченные в качестве трофеев, на армейских бортах перебрасывались в Душанбе, на какое-то время оседали в пакгаузах Тохтамбашева под надежной охраной автоматчиков срочной службы, а затем реализовывались через точки Военторга, комиссионки, проверенных торгашей-нелегалов. С каждой партии груза Жора имел свой маленький процент, так что его личное благосостояние росло как на дрожжах. В цепочке были задействованы сотни военнослужащих, так что истинное лицо орденоносца-тыловика давно ни для кого не представляло секрета, однако обходилось без неприятностей. Если в Особом отделе и находились романтики, жаждущие наказать спекулянта в погонах, то их быстро обламывали: слишком крепкими связями обзавелся Жора, слишком много жирных мух, вплоть до генералов, оказались запутавшимися в его паутине.
Студеный с Арцыбашевым не единожды пользовались услугами Жоры, которого за глаза уже звали Тохтамбаем. Правда, серьезного размаха их операции не приобрели. Партия японских транзисторов, десяток иранских ковров, золотишко - по сравнению с тем, чем занимались другие, это выглядело просто мелочью. Но даже такая мелочь приносила доход, не сравнимый с воинским жалованьем. Уже после первой удачно провернутой сделки Студеный отправил в Пермь деньги, позволившие Антонине купить подержанные "Жигули" пятой модели. А еще через несколько месяцев она вступила в строительный кооператив. Арцыбашев не знал, что Студеный и Жора вместе учились. Не то чтобы комбат специально скрыл этот факт - просто так получилось. По разговорам, которые велись Тохтамбашевым и Студеным в его присутствии, Арцыбашев сделал вывод, что они служили вместе в Забайкалье, служили недолго, а потом не виделись много лет и восстановили отношения случайно. Решил, что ничего общего, кроме коммерческой деятельности, между ними сейчас быть не может. А это оказалось не так. Только представилась возможность поговорить без свидетелей, как Тохтамбашев, перестав улыбаться, спросил у Студеного: - Ты ему доверяешь? - Если б был не уверен - не привел бы к тебе. Нормальный мужик! - Нормальный? Он обманет при первой возможности! - У него такие возможности были. Не обманул. Тохтамбашев покачал головой: - Я людей насквозь вижу. Темная у него сердцевина! Пока деньги маленькие - он с тобой. Но появится большой куш - и он тебе выстрелит в спину. Студеный тогда рассмеялся: - А другие что, лучше? Я сам не знаю, как себя поведу, если в руки свалится… ну хотя бы сто тысяч рублей! - Нет, ты не такой. Извини, брат, что правду скажу, но ты от таких денег откажешься. Побоишься. У каждого свой потолок. Для кого-то и тыща - богатство, а кто-то ворочает миллионами и считает, что этого мало. - Ты себя имеешь в виду? Жора усмехнулся печально: - Даже сейчас я нищий дервиш по сравнению с некоторыми тузами, которые сидят в Душанбе. Хотя мой род мной гордится! Вот что я скажу: если у тебя будет возможность провернуть что-нибудь без Арцыбашева - приезжай. Сделаю все по высшему разряду! Ты мне друг, а он никто. Пришел бы он без тебя - я бы и говорить с ним не стал… Разговор запал в память, но большого значения ему Студеный не придавал. Не придавал до последнего времени. Ковры, золото, "соньки" и "грюндики" - все это было не то, из-за чего стоило бы ломать копья. Тем более что способностей к коммерческим операциям Студеный не имел, закона побаивался и к торговле дефицитом примазался лишь потому, что вокруг все так делали, а на складах окопался его друг Тохтамбашев, который успешно взял на себя все действия по сбыту товара. Не будь Жоры - и Студеный не думал бы о торговле, ограничившись тем, что обеспечил бы только семью заморской техникой и дешевыми побрякушками. |
