Пахан на минуту потерял дар речи, но виду не подал. Только глаза чуть расширились. Самую малость. Зато его свиту тут же и заколбасило.

Они, конечно, были попроще Железного, большая стратегия - не их дело, но о том, что Знахаря при встрече следует сажать на пику, знал каждый из них. И именно это желание я прочел в их глазах.

Обретя дар речи, Железный вздохнул и спросил:

- Знахарь, говоришь? Тот самый?

- Да, Железный. Тот самый. И, как видишь, сам пришел. Так что - думай.

- Да-а… Знахарь пришел сам, - вполголоса произнес Железный, посмотрев в землю.

Потом он поднял голову и, приняв решение, спокойно сказал:

- Ну, раз Знахарь пришел сам, значит, дело действительно серьезное. И толковать о нем надобно не на улице, а как люди делают, в спокойном месте, под крышей. Пошли, Знахарь!

И мы с ним пошли рядком, как Брежнев и Подгорный.

Свора держалась чуть поодаль, но я знал, что стоит ему только дать знак, и от меня полетят клочки. Порежут они меня финками с наборными рукоятками на ленточки тонкие. И не поможет мне ни мастерство мое боевое, ни ждущий в лесу Санек, ни апостол Петр. Отвернется он, чтобы кровищи не видать, да и все тут.

Попетляв между высоченных штабелей, сараев и гор сырых бревен, мы добрались наконец до знакомого мне столярного цеха. Когда вошли, один из свиты сделал знак, и трое мужиков, суетившихся вокруг рейсмуса, тут же отвалили на улицу.

- Прошу сюда, - сказал Железный и открыл дверь в каптерку.

Там стоял большой облезлый стол, несколько стульев, старое кресло и покосившийся шкафчик.

Железный кивнул одному из своры, и тот, открыв дверцу, начал шуровать в шкафчике.

- Присаживайся, Знахарь, перекусим, чем бог послал, а уж потом и о делах поговорим. На пустое брюхо - какие разговоры!

Я кивнул и опустился в указанное мне продавленное и разлохмаченное кресло, которое тут же заклинило мой зад. Ловко, подумал я. Как в капкане. Остальные тоже расселись вокруг стола, и я обратил внимание на то, что ненавязчиво оказался в дальнем от двери углу, меня со всех сторон окружали хозяева, и выхода из этой комнаты мне не было никакого. Ловко!

А в голове у меня в это время работал компьютер и на основании крупиц полученной информации постоянно выдавал выводы и решения.

Так. Меня не замочили сразу.

Это хорошо.

Во-первых, потому что, как видно, новый пахан человек мудрый и не бросается тут же исполнять воровские традиции. То есть - выпускать кишки человеку, посягнувшему на святое. На общак.

А во-вторых, просто потому что не замочили. Это тоже приятно.

Есаул тем временем разложил на столе скромную хавку и расставил кружки. Железный окинул взглядом стол и, подняв глаза на Есаула, сказал:

- Спасибо, Есаул, присядь с нами. Есаул кивнул и присоединился к компании. Разлили чифир. Железный взял почерневшую кружку с ядовитым чифиром и сказал:

- Долгую дорогу ты проделал, Знахарь. Чифирни, расслабься!

Мы отхлебнули по чутку.

Чифир был неплох. Прямо скажем - в самый раз.

Железный сказал:

- Давайте кушать, братцы, голодное брюхо ко всему глухо.

Ну, мы, понятное дело, не стали ждать повторного приглашения и принялись за скромную бациллу и хлеб.

Между делом я рассказывал Железному о делах питерской братвы, о погоде, еще о всяком-разном, но ни на секунду не забывал о том, что скоро настанет момент, когда чаепитие окончится и начнется конкретный и жесткий разговор о деле.

И - ой, каким неприятным будет этот разговорчик-допросик!

И смерть моя вовсе не ушла гулять, видя, как мы тут мирно чифирчик распиваем да бациллу трескаем. Не-ет, она стоит прямо за моей спиной и ждет. И стоит только Железному принять неблагоприятное для меня решение, как она в ту же секунду похлопает меня по плечу и скажет:

- Ну что, пошли?

И вот минут через двадцать, когда покончили со скромной трапезой, настал, наконец, тот момент, о котором я не забывал ни на миг.