Мне приходилось видеть много женщин, которые расстилались передо мной в самых разнообразных позах, но ни одна из них не производила на меня такого впечатления, как эта таежная дикарка.

Все женщины, которых я знал до сих пор, были порочны. Они были порочны не в том смысле, что не были девственницами, а просто в той или иной мере осознавали свои прелести как товар. Настя же, открыв передо мной свое тело, светилась радостью оттого, что я вижу его.

Конечно же, она знала, что красива. Я смотрел на нее, а она показывала мне себя. Она знала, что хороша, и видела, что мне приятно на нее смотреть. И эта связь взаимных осознаний начинала пьянить и возбуждать.

Думаю, что это было написано у меня на лице достаточно отчетливо. Во всяком случае Настя порозовела и, пошевелив плечами, сбросила халат. Он соскользнул вниз и улегся на пол у ее ног пухлой махровой кучей.

Ее нельзя было бы назвать худой. Она была узкой и гибкой. Ее грудь была маленькой, как у пятнадцатилетней купальщицы. Плечи были развернуты и прямы, а линия узких бедер - плавна и изящна. Кто бы мог подумать, что в клане диких чалдонов может зародиться такое сокровище, подумал я, чувствуя, что, повинуясь могучему закону природы, начинаю возбуждаться все больше и больше.

Ее лобок был гладко выбрит и выглядел невинно, как чело младенца.

Я медленно поднял глаза и увидел, что ее взгляд прикован к чему-то, а на щеки всходит румянец. Ее губы приоткрылись, а глаза потемнели. Я посмотрел туда же, куда и она, и все понял.

Просматривая журнал с публикацией про Тохтамбашева, я развалился на диване, и на мне был такой же халат, как сейчас на Насте. И теперь, когда я возбудился, мой член, значительно увеличившийся в размерах, вылез из-под халата, демонстрируя собой готовность заняться его любимым делом. Честно говоря, это дело и для меня было одним из любимых.

Я снова посмотрел на Настю и поразился тому, как изменилось ее лицо.

Она смотрела на мой выросший член, и в ее глазах появилась страсть. Не отрываясь от гипнотизировавшего ее зрелища, она медленно опустилась рядом со мной на колени и прошептала:

- Какой… я не знала…

Она медленно протянула руку и так же медленно охватила его тонкими пальцами. От этого он подскочил, как на пружинке, и стал совсем твердым. Когда Настя сомкнула пальцы на горячем пульсирующем члене, по ее телу прошла судорога и она закрыла глаза. Она часто задышала и, едва касаясь, повела теплой ладонью вдоль такой желанной для нее сейчас игрушки.

- Какой он… - повторила она, - я никогда еще не видела… он красивый…

И она мягко сжала пальцы. Почувствовав, что толстый и твердый член полон силой, предназначенной для нее, она сжала пальцы сильнее и, ощутив толчки наполнившей член крови, издала тихий и нежный стон.

Она была в гипнозе незнакомого и пьянящего чувства, и я почувствовал, что сам заражаюсь ее возбуждением и что наше общее желание начинает подниматься волнами и накрывать нас с головой.

Я распахнул халат, и Настя придвинулась ближе.

Нагнувшись к моему паху, она бережно взяла член обеими руками и подняла на меня глаза. В них был восторг.

- Костушка, любимый, - прошептала она, - это для меня?

Я почувствовал, что меня накрывает ощущение, прежде незнакомое, и едва нашел силы, чтобы ответить:

- Да, Настенька, он для тебя. Возьми его. Делай с ним все, что хочешь.

И я увидел в ее глазах, что она действительно хочет делать с ним очень многое. И не отпускать его очень долго.

Наверное, любая неопытная женщина, начиная сексуальную жизнь, все-таки не ошибается и на уровне подсознания знает, что делать в постели и что для чего предназначено.

Взяв член обеими руками, Настя начала медленно водить ими вверх и вниз. Она как бы знакомилась с тем, как действует эта штуковина, которую раньше она видела только случайно и то - в безразличном висячем состоянии.